Мои путешествия (krisandr) wrote,
Мои путешествия
krisandr

Categories:

То, что не может развиваться, приходит к естественному концу

Да, следует отметить первую странность этого страшного
майского вечера. Не только у будочки, но и во всей аллее,
параллельной Малой Бронной улице, не оказалось ни одного
человека. В тот час, когда уж, кажется, и сил не было дышать,
когда солнце, раскалив Москву, в сухом тумане валилось
куда-то за Садовое кольцо, - никто не пришёл под липы,
никто не сел на скамейку, пуста была аллея.
                                  Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»



Над Патриаршим прудом, который упорно в столице именовали исключительно во множественном числе «Патриаршими прудами», бушевал осенний ветер. Вроде нет более тихого, стеснённого со всех сторон домами места в столице, защищённого фасадами и крышами от бури и ненастья, - а вот поди ж ты! Ветер свистел и выл, трепал кроны парковых лип как мочало, сдувая с них жёлтые и багряные листья. Ветер вызывал на гладкой, зелёной, как бутылочное стекло, поверхности пруда не только обычную рябь, но даже маленькие волны, с тихим плеском набегавшие на выложенные плиткой берега.
Вдруг он внезапно стих, словно умер, словно канул на дно зелёного пруда, который в разные часы - дневные, ночные, утренние, вечерние - кажется разным, чуть ли не уменьшается и не увеличивается в своих размерах. С высоты Патриарший пруд, зелёный четырёхугольник кажется неправдоподобно маленьким. Этакая лужица застоявшейся воды в бетонных берегах, капля в море Москвы.





После вечера и ночи пятницы, после пятничного загула и расслабухи Патрики дремлют. Патрики крепко спят. Розовый дом первым обращает на себя внимание всех прохожих на Малой Бронной, в районе пруда, всех туристов, приезжих, зевак, любопытных. Этот дом чаще всего фотографируют на айфоны, делают селфи на его фоне, чтобы потом выложить на «Фейсбук» или «ВКонтакте». Дом красив и элегантен как принарядившийся чёрт.







Тот самый дом, где чудная французская кондитерская, где прежде располагался знаменитый на всю Москву бутик модной одежды, где бутик сексапильного белья «Агент Провокатор».







Глядя на этот дом, туристы и гости столицы как один восклицают: «На углу у Патриарших! Ну надо же!» Да, но вообще-то и нет. Это только для приезжих лохов. Дело в том, что у пруда - четыре угла. По всем углам пруда - угловые дома Патриков, и по Ермолаевскому переулку, и по Большому Патриаршему переулку, и по Малой Бронной - борются не на жизнь, а на смерть за это самое название: «На углу у Патриарших».





И все правы, хотя все и недовольны. И серый дом, и грязно-белый дом с вынесенными по моде тридцатых годов шахтами лифта, прилепленными к стене, словно серая стальная гусеница, и жёлтый дом, и тот бывший доходный непонятного цвета, где ресторан «Фреш», обожаемый веганами и ботаниками. И новый дом с отделанным мрамором вестибюлем в стиле Пятой авеню, и красный дом на Малой Бронной, где магазин «Галантерея». Все эти дома по праву хотят называться «на углу у Патриарших» и не уступать выскочкам и нуворишам из розового дома - этот устоявшийся в умах народных бренд.











Ранним утром народ уже тут как тут! По аллее сквера уже чешут первые зеваки. Это Замкадье прислало своих гонцов, не иначе! Это смешное и наивное, весьма поучительное зрелище: даёшь Патрики! Айда, прошвырнёмся по старым московским снобским буржуйским местам! Из зева метро «Маяковская» в выходной, словно пчёлы из улья, вылетают дамы с красными обветренными лицами и рабочими мозолистыми руками, одетые так, как и полагается одеваться провинциальной интеллигенции, часто сжимающие в руках поддельные сумки от Louis Vuitton, что видно за километр - вот, и мы не хуже людей! Выпархивают, как мотыльки, горластые коренастые девицы в джинсах, с рюкзачками за спиной, кидаются к первому утреннему прохожему на Садовом кольце и орут: как пройти на Патрики?! Куда нам идти к Патриаршим прудам? А где музей-квартира Булгакова? Где Нехорошая квартира? Получив совет-указание, они поворачиваются и рысью бросаются вперёд - целеустремлённые, шумные, полные решимости в свой выходной всё здесь увидеть и познать и, самое главное - позавтракать в одном из прославленных в сети здешних кафе. Чтобы потом выкладывать фотки в «Инстаграм», собирая лайки - а вот я в свой выходной в Москве! Я ем и пью, что тут дают, на этих самых Патриках. И, в общем-то, ничего, круто! Я могу себе позволить! А вы, все остальные, можете, а? Слабо?





Это и есть подвиг народный. А что? Встать в пять утра в свой выходной. Пешком добраться до станции, сесть в электричку на Москву, трястись в ней кто сколько - кто два часа, кто три, а кто и больше. И потом целый день слоняться по Малой Бронной, по Спиридоновке, по Ермолаевскому, по Козихинскому переулку, выбивая из ног глухоту, глазея, познавая этот новый столичный мир. И один-единственный раз за весь выходной позволяя себе поесть, потому что денег всё же в обрез. А цены в местных заведениях кусаются. Первые утренние зеваки-замкадыши - это муравьи-труженики. Они совсем не похожи на тех беззаботных столичных стрекоз - пьяниц и плясуний, что стекаются на Патрики по вечерам, когда двери всех ресторанов, пабов, кафе и баров открыты, когда все эти знаменитые пропитые места забиты под завязку шумной нетрезвой публикой, когда в самых посещаемых точках зверствует беспощадный фейсконтроль, отшивая несчастливцев, рвущихся за стойку поближе к бармену и красоткам, что блистают, как стразы.



Зеваки шествовали по аллее вдоль пруда и, конечно же, искали ту самую скамейку, где сидели Воланд и Берлиоз, калякая о божественном, и пытались определить точное место, где было пролито то самое постное масло у турникета. И главное - куда откатилась голова, отчекрыженная карающим за атеизм трамвайным колесом. Все пытались для себя понять, где была та скамейка и где турникет. А если представить, то охватывает ужас. Чёртов трамвай ведь тогда заворачивал прямо с Ермолаевского. А это значит, что он проезжал по узким переулкам и улице чуть ли не возле самых окон, грохоча, лязгая, дребезжа и тренькая звонком, да ещё походя расчленяя на части каких-то забулдыг, поскользнувшихся на разлитом на мостовой прогорклом жире.












Трамвай под самыми окнами Патрики, Ермолаевский и Малая Бронная, к счастью, изжили, самоликвидировали. Причём давным-давно. Здесь, на Патриках, тихой сапой всегда умели соблюсти собственный интерес. Вот на Чистых прудах, где, между прочим, квартиры тоже ой какие дорогие, там до сих пор грохочут, ползают уродливые трамваи, будя по ночам нервных обитателей дорогих домов. А на Патриках - нет!



Все, кто родился здесь и прожил достаточно долго, — эпикурейцы. Здесь, в воздухе над этим ленивым прудом, над улочками и переулками, разлит этакий вирус эпикурейства. Особого взгляда на жизнь. Однако во времена великой депрессии, апатии и странного безразличия ко всему, окутавшему Москву в последние годы, даже завзятым эпикурейцам приходится несладко. Сколько тут всего было, на Патриках, и сколько позакрывалось! Сколько планов и надежд разрушилось, расточилось как дым! Во времена оны было принято считать, что Патрики - этакое расслабленное хипстерское местечко. Хипстеры и креаклы… О, где вы теперь! «Кто вам целует пальцы…» Но кое-что сохранилось и до сих пор бурлит, хотя бурление это всё больше и больше похоже на пузыри - как те, что вздувает на поверхности пруда нежданно подувший осенний ветер.



В баре «Клава» по вечерам по-прежнему битком. Там изо всех сил пытаются изобразить веселье. Народ клубится у стойки с коктейлями в руках. Музыка играет. Во внутреннем дворике - крохотном, но стильном - сидят за столиками такие же стильные юноши с погасшими взорами и не в меру разрумянившиеся дамы, когда-то владевшие каким-то бизнесом, а теперь просто проедающие и пропивающие остатки накоплений.







В корейском баре «Киану» тоже пьют и изо всех сил стараются окунуться, как в омут, в веселье.













И в «Хлебе и вине», и в новом пабе, что на углу Большого Патриаршего, рядом с аптечным пунктом.











Раньше бар «Клава» посещали колоритнейшие дамы - в пальто от Дольче и Габбана с леопардовым принтом, с сумками из крокодиловой кожи, некоторые даже с махонькими пёсиками на сгибе локтя. Они приезжали на Малую Бронную в сверкающих лимузинах. Главная цель - знаменитая триада: бутик белья «Агент Провокатор», бутик «Джузеппе Занотти Дизайн» и, конечно же, «Кристиан Лабутен».













Лимузины уезжали. Колоритные дамы делали покупки и, обвешанные несчётным количеством дорогих фирменных сумок, заканчивали день свой на Патриках, в баре «Клава», обмывая новые туфли-лабутены и шёлковые кружевные трусики. И это всё куда-то пропало. В некоторых пабах стали нещадно добавлять в коктейли водку. Потому что благородные ингредиенты коктейльных рецептов - ром, ликёры, виски - зверски подорожали.



Утро… Две старые как мир проститутки, уличные, работающие на Патриках с незапамятных времён, обе модельного, почти баскетбольного роста, их сразу увидишь в любой толпе, чешут из ближайшего отеля, что в переулках, после ночи с клиентами. Обе ищут кафе, которое в этот ранний час уже открылось для завтрака. С бодуна обе будут как паиньки есть яйца-пашот и пить кофе капучино. Они снимают квартиру где-то у чёрта на куличках, как обычно - где-то в Выхино или Жулебино, но дни свои и ночи проводят здесь, на этом пятачке, на четырёх углах, где каждый угол считает себя единственным «углом на Патриарших». Мимо пруда, мимо лип, мимо жёлтого ресторана «Павильон», похожего на этакий Трианон-Мальмезон у воды, проехал, пыхтя, дребезжа щётками, мини-чистильщик, мобильный дворник. Хлопнула дверь подъезда - старуха в накинутой поверх синего спортивного костюма ветровке с эмблемой «Динамо» отправилась в подвальный магазин «Продукты», что в двух шагах от розового дома. На Патриках всё ещё жили старики-пенсионеры - в основном из бывших работников ЦК и Совмина, осколки… И маленькие магазинчики в подвалах фешенебельных домов стали открывать всё чаще - признак великой депрессии и нищеты.







С высоты пруд представлялся неправдоподобно маленьким. Но вблизи выглядел несуразно большим. В этом магия Патриков: пространство и время здесь словно искривляются - то растягиваются, то сжимаются, это как некая маленькая Вселенная, живущая по своим правилам.









По Малой Бронной всё ещё сонно и лениво ползали туристы - в основном девицы с айфонами в руках. Они беспрестанно останавливались и делали селфи - у витрины кондитерской, у белых с патиной дверей ресторана «Вильямс». Хихикали, фотографировали двери итальянской траттории, где на широких внешних подоконниках витрин уже были разложены подушки для посиделок.





Снимались на фоне вывески и таких же точно широких внешних подоконников корейского бара «Киану». Застывали в ступоре и млели, разглядывая витрину бутика «Джузеппе Занотти Дизайн» и, конечно же, витрину «Лабутенов», робея и так и не решаясь зайти в этот дорогой магазин. Французскую кондитерскую «Лаудери» на Малой Бронной нежно называли «лодыри». Айда к «лодырям»? Там хорошо, правда, дорого. Но там всё ещё европейский шик. Там можно почувствовать, что жизнь богатых… их прежняя жизнь, та, к которой они привыкли, не сдохла под натиском великой депрессии.

















Знаменитый оживлённый перекрёсток: Малая Бронная пересекает Спиридоньевский переулок. На перекрёстке всегда клубился праздный народ. К вечеру зевак, туристов, гуляк становится ещё больше. В ресторан «Вильямс» хотят попасть посетители, но там уже нет свободных мест. В тёплые дни - весной, летом и осенью - в этом модном ресторане даже выставляли окна-витрины. И гости сидели с коктейлями на подоконниках.





С улицы любопытные туристы видели зал и открытую кухню. Гомон, шум, музыка долбит по мозгам и ушам, низкий потолок, смех, чад и ароматы жаркого с большой открытой кухни в центре маленького зала. Кухня доминирует на всём пространстве, являя собой этакий бесплатный аттракцион, где орудуют уже уработавшиеся вусмерть от наплыва клиентов, но улыбающиеся, ловкие как дьяволы повара и поварята. Шинкуют огромными ножами на деревянных досках, месят, жарят, словно грешников в аду, на гриле и на сковородах заказанных «осьминогов по-галисийски». Колют лёд в серебряных тазиках для коктейлей, заваривают пышущие паром ароматические чаи и развлекают своим поварским искусством обалдевших от избытка впечатлений лохов-туристов. Не слышно ни фига, потому что столики в самом вкусном ресторане Патриков стоят так тесно, что за едой чуть ли не толкаешь локтями соседей. Но все мирятся с теснотой ради вкусной стряпни. И атмосферы любимого кабачка, несмотря на чад, низкий потолок и гомон. Девицы в рваных джинсах за столиком суют любопытные длинные носы в высокие бокалы с красным вином, сначала вдыхая его аромат, а затем пьют, ржут счастливо и макают в высокие белые тарелки с горячим супом маленькие хрустящие багеты, похожие на румяные палочки. «Я прочла всего Мураками, что-то не впечатлил…»







Горластая компания впавших в раж фанатов Булгакова среднего возраста и потрёпанной внешности из семи человек чудом угнездилась за двумя сдвинутыми двухместными столиками и орёт, как на базаре: «Да что ты мне ссышь, ни один исследователь не может внятно объяснить, где находилась та скамейка, где они сидели в тот майский вечер!»



«А что тут объяснять, когда ежу ясно, что скамейка находилась как раз напротив тридцать второго дома - спиной к Малой Бронной она стояла! У Булгакова в тридцать втором доме друганы жены жили - Крешковы, супружеская пара. Он к ним ходил сюда, на Патриаршие, на той скамейке у пруда напротив подъезда сидел. Дом тридцать второй, бывший доходный - этот тот, что с башенками и кокошником в неорусском стиле над подъездом. Крешковы спиритизмом увлекались всерьёз, Булгаков - для хохмы. Он всё это в «Спиритическом сеансе» описал, ну, где спрашивали дух Наполеона про то, когда кончатся большевики, а вместо духа чекисты в коже в квартиру вломились и всех повязали».







«А когда Берлиоз вскочил, он от скамейки, от Воланда пошёл налево! - надрывается знаток-фанат, дирижируя вилкой. - Трамвай поворачивал с Ермолаевского на Бронную и уже успел разогнаться после поворота».
«Да не ходил здесь никогда трамвай, ни по Ермолаевскому, ни по Малой Бронной! - орёт на него как на врага другой булгаковед. - Зарубите себе на носу, ни на одном плане городском конца двадцатых - начала тридцатых не показано, что здесь мимо пруда были проложены рельсы!»
«Здра-ааааа-сте, покакавши! Как это не было? На чём они передвигались? В то время тачки в Москве редкостью были. Остатки рельс при ремонте нашли в прошлом году, когда собянинскую плитку клали! Лужковский тротуар - кердык, долой, а там остатки рельс, линии трамвайной! Всё было, всё ходило - и трамвай ходил. А зарезали Берлиоза как раз посредине аллеи - тогда там разрыв имелся в ограде сквера и турникет».





«А дому с башенками - тридцать второму номеру - в тридцать восьмом году тот спиритический сеанс у Крешковых чекисты вспомнили. У Крешковых сразу двоих соседей по дому забрали и расстреляли - одного бывшего белого офицера, а другого пианиста, он тапёром то ли в парке играл, то ли в клубе «Красный химик».
«Это чтобы квартиры освободить, свои же на своих стучали - соседи, авось квартиру отнимут, а потом в комнаты пролетариев населят. Сейчас дали бы волю, шлюзы открыли, снова все друг на друга стучать бы начали. Это в крови народной - доносительство на ближнего».
«Где вы видели пролетариев на Патриарших? Их здесь и не было, и нет. И не будет никогда. Здесь элита живёт!»
«Элита, ха! Да народ… работяги спят и видят, чью бы квартиру занять на халяву, куда бы дуриком забесплатно вселиться! Это в генах у нас - зависть к чужому добру!»





Из зеленной лавочки, что рядышком с рестораном «Мари Ванна», с пакетами и сумками выскальзывают покупатели. Лавочка любима богатыми хипстерами, там битком набито разных деликатесов и экологически чистых продуктов, фруктов, орехов, сладостей. Там впервые в центре Москвы догадались делать бизнес на варёной кукурузе - покупать на рынке и продавать как лакомство. Зеленная лавочка славится своей винотекой, а алкашей на Патриках всё больше и больше. Богатых, стильных, хорошо упакованных алкашей - молодых и средних лет. Вот жили-жили возле своего пруда, и словно стержень какой вдруг из них вынули. Словно смысл жизни они свой потеряли. Но разве смысл Патриков лишь в наживании денег, накоплении богатств? Но всё ширится круг местных алконавтов. Пока ещё они пьют марочные французские и итальянские вина. Но скоро многие из них перейдут на водку, а то и на палёный шланбой. Здесь любят пустить пыль в глаза чужакам, здесь изгаляются в соцсетях над плебсом «из Бирюлёва и Выхино», что стремится провести на Патриках свой пролетарский выходной. Здесь жалуются на ночной шум и вонь мочи в подворотнях, когда перепили, переели и перегуляли. Здесь любят внешний шик и презирают тех, кто беден.







Но крохоборничать обитатели Патриков умеют как никто. Экономический кризис всё же дожрал и здешних снобов. И они стали являть чудеса поведения. Например, один из менеджеров банка «ВТБ». Такой дядька был - на кривой козе не объедешь: надменный, лысый, в дорогом пальто. Всегда на машине с шофёром домой приезжал. Вдруг стал привозить домой полные пакеты жратвы - бутылки вина, иногда початые, кульки с мясными закусками, сырами, выпечкой. Всё, что оставалось после банкетов и званых обедов, которые давал банк инвесторам, всё, что старательно собиралось с банкетных столов. Раньше всё это так и оставалось - официантам, обслуге, охранникам, а теперь и боссы стали не гнушаться объедками, собирать в кульки, потому что банкет оплачен, а жратва нынче, особенно деликатесная, ой какая дорогая. Маленький штришок, но показательный для снобских Патриков. Здесь стали не брезговать и такими вещами. Но делают хорошую мину. Продолжают играть в обеспеченных, денежных мешков. Нищета прокрадывалась на Патрики с чёрного хода фешенебельных домов, где обитатели роскошных квартир, как и во времена Мастера и Маргариты, больше не знали, что делать со своей, такой некогда благополучной, на годы вперёд распланированной жизнью.





Но Патрики всё ещё жили, они не умирали. Они представляли собой весьма яркий контраст с остальным городом, с Москвой, в которой в последнее время столько разительных перемен. Проезжая по Москве на такси или на своей машине, можно видеть, что окружающий мир словно линяет. Будто мокрой тряпкой стираются прежние яркие краски. Огромное количество пустых заброшенных магазинов на Садовом кольце. Серые, слепые, пыльные витрины, лишившиеся даже объявлений об аренде. Квадратные километры пустующих помещений в прекрасных зданиях из стекла. Какая-то жизнь, какая-то активность всё ещё клубится на маленьком островке между Смоленской площадью, Старым Арбатом и Маяковской. А всё остальное огромное пространство Садового - вымерший в смысле коммерции и торгового дела пейзаж. Там, где прежде лепились вывески, реклама, где теснились по соседству офисы туристических фирм, банков, трастовых фондов, адвокатских контор, офисов нотариусов, дизайнерских магазинов, магазинов одежды, спорттоваров, обуви, - ничего, всё закрыто. Такое же странное зрелище представляла собой улица Якиманка - начало Золотой мили в двух шагах от Кремля.





Тусклые, немытые стеклянные витражи роскошных зданий, где раньше располагались банки и консалтинговые конторы, канувшие в небытие. А дальше пейзаж ещё безотраднее: Болотная площадь и Дом на Набережной, лишившийся своей серой закопчённой ауры, вроде как выкрашенный чисто и аккуратно, но в странный цвет жидкого коричневого говна. Дом на Набережной с полумертвым, обветшалым Театром Эстрады, с закрывшимися магазинами и разрушающимся прямо на глазах кинотеатром «Ударник» с чуть ли не заколоченными картоном слепыми окнами фойе. Дом на Набережной - как символ великой депрессии, похожий на старое гнездо издохших стервятников, скреплённое окаменевшим вековым помётом «сталинских соколов», полное старых костей и страшных легенд.




Продолжение: Если превратился в пепел – жди, когда превратишься в розу

Из книги «Грехи и мифы Патриарших прудов» Татьяны Степановой, фото из сети



Tags: Москва, Патриаршие
Subscribe

  • Без обезьяньего изъяна

    В час, когда как ягоды, горстями, звёзды с неба хочется срывать, мне явился инопланетянин… пальцев на ручонках - двадцать пять. Глаз во лбу, и…

  • Символы Вечности

    Пройдёт и ночь, пройдёт и день, пройдут недели и года, Как полем облачная тень, пройдут - и нет от них следа. Пройдёт и жизнь, исчезнешь ты, исчезнут…

  • Непонятный пророк

    Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тирания злых людей. Блажен тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты ведёт слабых за…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments