Мои путешествия (krisandr) wrote,
Мои путешествия
krisandr

Categories:

Рекрут армии Тициана

Веласкес, Веласкес, единственный гений,
Сумевший таинственным сделать простое,
Как властно над сонмом твоих сновидений
Безумствует Солнце, всегда молодое!
С каким униженьем, и с болью, и в страхе,
Тобою - бессмертные, смотрят шуты,
Как странно белеют согбенные пряхи,
В величьи рабочей своей красоты!
И этот Распятый, над всеми Христами
Вознесшийся телом утончённо-бледным,
И длинные копья, что встали рядами
Над бранным героем, смиренно-победным!
И эти инфанты с Филиппом Четвёртым,
Так чувственно-ярким поэтом-Царём, -
Во всем этом блеске, для нас распростёртом,
Мы пыль золотую, как пчёлы, берём!
Мы черпаем силу для наших созданий
В живом роднике, не иссякшем доныне,
И в силе рождённых тобой очертаний
Приветствуем пышный оазис в пустыне.
Мы так и не знаем, какою же властью
Ты был - и оазис и вместе мираж, -
Судьбой ли, мечтой ли, умом или страстью,
Ты вечно - прошедший, грядущий и наш!
                                    Константин Бальмонт



Диего Веласкес - испанский живописец, придворный художник и близкий друг короля Филиппа IV. В наши дни говорят: «Филипп IV? Габсбург? Это же тот самый, которого писал Веласкес! Ну, помните – долговязый, рыжий и с выпяченной нижней губой?..» Но век семнадцатый выстраивал ассоциативную цепочку строго наоборот: «Веласкес? Ах, это же постельничий и главный интендант короля. Ну, тот, который ещё пишет его портреты с чадами и домочадцами для Алькасара и Буэн Ретиро!»



Кто прав? И те, и другие! Не будь Веласкеса, к ХХI столетию Филиппа IV помнили бы историки да пиринейские патриоты, ностальгирующие по временам, когда Испания владела половиной мира. Но верно и обратное: не приведи фортуна Веласкеса ко двору Филиппа IV, продвинутой испанской версии «короля-солнце», правившего 44 года и 170 дней именно в эту блестящую эпоху, – так и Веласкес, возможно, остался бы лишь автором бытовых и религиозных сцен. Талантливым, но одним из многих. Однако случилось то, что случилось: эти двое встретились в Мадриде. Так политический «золотой век» стал «золотым веком» испанской живописи. И второй оказался долговечнее первого.



Диего Родригес де Сильва-и-Веласкес появился на свет 6 июня 1599 года в городе богатом и славном, но не Мадриде, а столице Андалусии Севилье. Дом, в котором родился Диего Веласкес планируют превратить в музей.



Происходил он из небогатой еврейской семьи переселенцев из Португалии. Его отца звали Хуан Родригес де Сильва, а мать – Херонима Веласкес. Официально Диего имел двойную фамилию, но в истории искусства остался под родовым именем матери. Первое, что начал писать Веласкес, – бодегоны. Бытовые сценки, которые разворачиваются в таверне или харчевне, в погребке или на кухне. Здесь весело распивают вино. Спорят. Побренькивают на гитаре. И снова сближают кружки. Здесь старая кухарка жарит яичницу, а молодая толчёт в ступке специи и чеснок.



В бодегонах для Веласкеса натюрморты важнее портретов. Люди у него – прекрасные, но как будто застывшие.















А вот вещи, все эти глиняные кувшины, обливные чашки, латунные ступки, селёдки и луковицы – точно живые.













Франсиско Пачеко, учитель Веласкеса, после 6 лет учёбы составил своему выпускнику характеристику: «Благовоспитанный, образованный и элегантный, он обладает множеством моральных достоинств, сильным характером и оригинальным способом мышления». Этот панегирик, похоже, больше всего загипнотизировал самого почтенного Пачеко, потому что следом он сосватал за 19-летнего Веласкеса свою дочку Хуану Миранду, которой не минуло и 16-ти. Через год в семье Диего Веласкеса родилась дочь Франсиска. Ещё через два – Игнасия, которая не проживёт и трёх лет. А вот Франсиска лет 20 спустя отзеркалит судьбу своей матери: её мужем станет ученик Веласкеса – художник Хуан Батиста дель Масо. В том же 1618 году, когда Диего и Хуана Миранда обвенчались, интеллектуала и добряка Пачеко позвали в Мадрид, цензурировать живопись от имени Священной Инквизиции.



А он, конечно же, постарался перевезти в столицу и своего перспективного зятя. Это оказалось непросто и удалось лишь к 1623 году, когда в дело пошли старые связи: Пачеко встретился при дворе со своим земляком и другом юности, который теперь являлся вторым человеком в государстве после короля – графом Оливаресом. Фаворит и первый министр Филиппа IV, Гаспар де Гусман Оливарес слыл выдающимся реформатором. Он, например, почти истребил проституцию и коррупцию. Он же «сосватал» Веласкеса во дворец.





Филипп IV - сын и преемник короля Испании Филиппа III, вступил на престол в возрасте 16 лет. Подобно отцу, он не имел ни охоты, ни призвания к государственной деятельности и всё бремя управления государством возложил на своего любимца, графа-герцога Оливареса, человека властолюбивого, алчного, мстительного. Двор при Филиппе IV утопал в роскоши, сам он всецело предавался удовольствиям придворной жизни, а народ находился в бедственном положении.



В Мадриде Веласкес начинает сразу с портретов «топов»: он пишет королевского капеллана Хуана де Фонсеку, знаменитого поэта Луиса де Гонгору и своего патрона Оливареса. Пишет настолько здорово, что это впечатляет короля. Первый же «пробный» не сохранившийся портрет Филиппа IV приносит Веласкесу звание pintor de camera – придворного художника, наделённого единоличным и исключительным правом писать монарха. Без промедлений, забрав жену и дочек, Веласкес перебирается жить во дворец.



Как смог 24-летний художник без видимых усилий и напряжения, вот так запросто, с первой попытки стать личным художником короля? Филипп IV был человеком утончённым и образованным, он был восприимчив к искусству, а Веласкес – почти сверхъестественно талантлив. Всё это так. Но даже это не выглядит достаточной причиной. Мастерская Веласкеса располагалась прямо в королевских апартаментах. Ключи от неё имелись у двух людей – художника и короля. Внутри стояло особое королевское кресло. Монарх, управлявший половиной мира, по нескольку часов безропотно стоял «по стойке смирно», когда художнику хотелось запечатлеть какую-то особо торжественную позу.



В отсутствие Веласкеса Филипп отпирал своим ключом мастерскую, усаживался в кресло, смотрел на незавершённые портреты и погружался в приятную задумчивость. Похоже, он нашёл себе друга. Того, кому можно доверять без остатка и кто превратит твои слабые стороны – в силу.



Мастерская Веласкеса никогда не покидала пределов королевского дворца. Именно этот зал бывшего дворцового музея изображён на картине Веласкеса «Менины», что в переводе означает «Фрейлины». Это самая знаменитая и даже знаковая картина Диего Веласкеса. Это картина-иллюзия, картина-зеркало, картина-автобиография.



«Менины» - это портал между двумя мирами. В музее Прадо картина намеренно размещаются очень низко – так, чтобы зритель оказался практически на одном уровне с персонажами картины.



«Когда вы стоите перед ней, - делится впечатлением историк искусства Паола Волкова, - у вас возникает полная иллюзия, что вы в мастерской, которая изображена на этой картине. Я никогда в жизни не испытывала такого странного, даже жутковатого – до холода в спине – ощущения, что вы находитесь внутри картины; что вы пересекли таинственную границу времени и погрузились в этот мир, с которым вы сейчас объединены. Вы стоите между маленькой девочкой, инфантой Маргаритой, фрейлинами, которые привели её в мастерскую художника, и тем, кто стоит за вашей спиной».





Младшая дочь испанского короля Филиппа IV, девочка, на которую империя Габсбургов возлагала большие династические надежды, была любимицей Диего Веласкеса. Очаровательное существо с воздушным ореолом тоненьких рыжеватых волос и в негнущемся платье на жёстком каркасе-вертигадо – её часто сравнивают с лучом света, осветившим мрачную мастерскую. Она умрёт 21-летней, пережив Веласкеса всего на 13 лет.





Если спросить любителей живописи, кого из испанских девочек они помнят лучше всего, ответ будет единодушным: инфанту Маргариту. Маленькая муза Диего Веласкеса в детстве так часто позировала великому художнику, что в итоге оставила в мировой живописи гораздо более яркий след, нежели в политике.



Она родилась почти случайно, в результате совершенно невообразимого родственного союза. Первой женой Филиппа была юная Изабелла Бурбонская, которая родила ему 9 детей, из которых только двое пережили детские годы.



Итак, Филипп IV уже имел от первого брака двоих выживших законных детей, не считая весьма значительного количества внебрачных, когда в его жизненные планы вмешалась судьба. В возрасте 16 лет умер любимец Испании наследник престола Балтасар Карлос, и вдовствующий к тому времени Филипп оказался перед фактом: стране необходима новая королева и новый наследник.



Смерти принца предшествовали долгие переговоры, по результатам которых жениться он должен был на своей родственнице Марианне Австрийской, дочери императора Фердинанда III Габсбурга.



По-видимому, после смерти сына Филиппу IV не хотелось терять достигавшиеся с помощью этого брака династические перспективы. К тому же, он и сам теперь нуждался в супруге. Так возник союз, повергающий в ужас современных генетиков, когда дядя женился на собственной 15-летней племяннице с почти 30-летней разницей в возрасте. Впрочем, в роду Габсбургов бывало ещё и не такое; любовь к близкородственным бракам их в конце концов и сгубила. Через два года появилась на свет Маргарита Тереза, долгое время остававшаяся единственным живым ребёнком Филиппа IV и Марианны Австрийской. Матримониальная судьба Маргариты была определена рано. Её ожидал союз ещё более кошмарный с точки зрения генетики, нежели брак её родителей.



Инфанта была определена в жёны Леопольду I, будущему императору Священной Римской империи, который приходился ей дядей по материнской линии и двоюродным дядей по отцовской. Однако во многом именно благодаря договору об этом союзе мы и знаем сейчас о маленькой инфанте: каждые несколько лет жениху отправлялись «фотоотчёты» о том, как подрастает невеста; автором большинства из них был Веласкес. На самом раннем портрете Маргарите три года. Девочка ещё настолько мала, что её платье пока лишено кринолина. Пусть и с дорогой отделкой, но это всё ещё детское платьице, в каком, до поры до времени, ходили как мальчики, так и девочки того века.



Испанский двор непредставим без карликов. Имена некоторых из них история сохранила благодаря Веласкесу. В «Менинах» мы видим карлицу Марию Барболу, привезённую из Баварии, являвшуюся нянькой Маргариты, и миниатюрного карлика-итальянца Николао де Пертусато. Уродцы и карлики были единственными людьми при дворе, свободными от условностей этикета. Барбола хвастается орденом на её груди, а Николао бесцеремонно толкает ногой спящего королевского пса, любимого мастиффа Маргариты.



Веласкес изображает в этой компании и себя самого. У него в руках палитра и кисть, он смотрит куда-то дальше, поверх голов Маргариты и фрейлин, а перед ним стоит на подрамнике огромное полотно. Но зрителям и не нужно ничего домысливать: те, кого он пишет, отражаются в небольшом зеркале за спиной Веласкеса. Это Филипп IV и королева Марианна Австрийская – родители инфанты. Их несколько размытые, но всё же безошибочно узнаваемые портреты можно различить в амальгаме зеркала. Интересно, что во всем творческом наследии художника нет картины, где король и королева были бы написаны не по отдельности, а вместе.









На заднем плане в дверях виден дон Хосе Ньето Веласкес, гофмейстер королевы в 1650-е годы и хранитель королевских гобеленов.





Веласкес недолго оставался придворным художником. Ведь что такое художник? Да просто ремесленник! Но очень скоро Филипп даровал ему более высокие должности. Сначала камергера, потом – ответственного за все работы в королевских покоях, ещё позже – главного интенданта, высшей ступени в придворной иерархии. Под конец жизни Веласкес получит ещё и чин обер-гофмаршала. Пожалуй, более головокружительной придворной карьеры из художников за всю историю не сделал никто. В конце 1620-х годов в Мадрид из Антверпена приезжает Рубенс – главная величина в художественном мире своего времени. Он собирается писать испанских королевских особ, но всё же главная его миссия – дипломатическая. Ему представляют молодого Веласкеса, и Рубенс склоняет его к мысли, что для расширения собственного кругозора и пополнения королевской коллекции необходимо ехать в Италию. В 1629-м году в сопровождении испанского главнокомандующего королевский камергер Веласкес посещает Геную и Милан, Венецию и Рим. Конечно, итальянцы видят в нём не художника, а чиновника. Посланник Тосканы науськивает своих подчинённых: «С испанцем нельзя быть ни слишком любезным, ни непочтительным: и то, и другое оскорбительно для него». Атмосфера подозрительности и взаимного недоверия преследует Веласкеса по всей Италии, кое-где его даже принимают за испанского шпиона. Из-за всего этого первое итальянское путешествие Веласкеса сложно назвать приятным. Единственная удача – знакомство с работами титанов Ренессанса. После Италии значительно меняется его колорит: на его картинах чуть ли не впервые появляются светлые и звучные цвета. «Я рекрут армии Тициана», – скажет о себе Веласкес.



Возвратившись в Мадрид, Веласкес с волнением и радостью узнаёт, что за период его отсутствия Филипп IV не позволял писать себя никому другому. С удвоенным энтузиазмом Веласкес берётся за дело. Тем более, у короля родился долгожданный наследник – Балтазар Карлос, будущий любимчик Веласкеса, и значит, не пройдёт и десяти лет, как по всем европейским столицам нужно будет разослать его портреты, с прицелом на перспективные династические союзы.



Первая жена Филиппа Изабелла Бурбонская терпеть не может Веласкеса – ведь он ставленник ненавистного ей Оливареса, фактически узурпировавшего в стране политическую власть, поэтому Изабеллу Веласкес почти и не пишет. Зато очень много пишет своего друга – короля. Только Веласкес может сделать это изуродованное имбридингом (многократными близкородственными связями) лицо с шишковатым лбом, глубоко посаженными глазами и родовой отметиной всех Габсбургов – выдающейся нижней губой – благородным и утончённо-прекрасным. Исследователи подсчитали, что из почти 40 портретов монарха все, за исключением трёх или четырёх, написаны в трёхчетвертном развороте, – максимально выгодном для «сложного лица» короля.







В 1649 году Веласкес снова едет в Италию, чтобы привезти для королевского дворца работы Веронезе и Тинторетто. Ему почти 50, из них, как минимум, 20 лет он – первый художник у себя на родине. Но Италии, мнящей себя колыбелью искусства, да и всей цивилизации, на это плевать: Веласкес здесь мало кому известен. И тут в нём неожиданно взыграли амбиции, почти атрофировавшиеся за долгие годы испанского «премьерства». Всего за неделю Веласкес пишет портрет сопровождавшего его слуги – мавра Хуана де Парехи – и отправляет модель вместе с портретом кочевать по резиденциям знатных римлян. Такое креативное «промо» не остаётся без внимания: портрет Парехи имел такое разительное сходство с оригиналом и вместе с тем показывал его в таком лестном – истинном! - свете, что «римская крепость» пала. Итальянцы заносчивы, но великое искусство (пусть даже и испанское!) всегда найдёт отклик в их чувствительном сердце.



Что сталось с Хуаном де Парехой? Эта история не менее удивительна! По возвращении в Испанию хозяин дал ему вольную. И мавр, много времени проводивший в мастерской Веласкеса, наблюдая за его работой, тоже стал серьёзным художником. Он известен как один из виртуознейших копиистов работ Веласкеса, а его собственные картины экспонируются в Прадо - «Призвание св. Матфея», и Эрмитаже - «Портрет монаха». Слава Веласкеса докатывается до Рима. Его приглашают писать самого Папу. Портрет Иннокентия Х с его алой пелериной и легендарно тяжёлым взглядом станет одной из самых знаменитых работ испанского мастера.



«Troppo vero!» – воскликнул Папа, когда Веласкес закончил его портрет. Эти слова означают «Слишком похож!». Джамбаттиста Памфили (1574-1655), родившийся в одной из самых влиятельных семей Европы, прежде чем стать папой Иннокентием X (1644-55), был кардиналом. Удивительно энергичный и трудолюбивый для своего возраста, он считался суровым, вспыльчивым, подозрительным и хитрым человеком. Его папское правление было отмечено скандалами и насилием. На протяжении XVII и XVIII столетий, портрет был скрыт от глаз, его мог видеть только ограниченный круг лиц. У Веласкеса имелся оригинальный способ ставить на картинах свою подпись – она органично вписывалась в сюжет картины. К примеру, на этом портрете понтифик держит в руках карточку, на которой можно прочитать надпись «Наисвятейшему Папе Иннокентию Х Диего да Сильва-Веласкес, придворный живописец Его величества католического короля».



Меж тем, обеспокоенный длительным отсутствием любимого художника, Филипп IV шлёт в Италию одну депешу за другой: где же его Веласкес, что же он медлит? И Веласкес, оставив наметившуюся перспективу покорить Рим окончательно и бесповоротно, возвращается в Мадрид. Сравнительно недавно нашлись документы, пролившие свет на причину его задержки: любовная связь. Единственная явно эротическая картина Веласкеса «Венера с зеркалом» тоже написана в Риме: в Испании таких вольностей попросту не допустила бы инквизиция. Эта картина занимает в творчестве Веласкеса совершенно особое место. Никогда – ни до, ни после – Веласкес подобного рода работ не писал. Если и были у Веласкеса картины, воспевавшие красоту линий женского тела, то ни одна не дожила до наших дней. Кроме «Венеры с зеркалом».



На ложе, покрытом чёрными и белыми шёлковыми простынями, спиной к зрителю лежит пленительнейшая женщина с тёмными волосами, стянутыми на затылке в простой греческий узел. Она подпирает голову правой рукой и смотрится в зеркало в чёрной деревянной раме, которое держит крылатый амур. Известно, что ранее и сама картина была вставлена в чёрную раму – это создавало интригующий эффект удвоения.



Особенный интерес, разумеется, вызывает личность модели, с которой художник мог писать «Венеру с зеркалом». Но Веласкес предусмотрительно делает отражение лица героини едва намеченным, загадочно размытым. По-видимому, он хотел, чтобы никто не раскрыл её инкогнито.





Лишь в 1983 году достоянием широкой публики стал документ, согласно которому во время второго пребывания в Италии у него была внебрачная связь, от которой родится сын Антонио. Мальчик появился на свет, когда Веласкес уже покинет Италию навсегда и вернётся в Испанию, а его матерью, предположительно, была итальянская художница Фламиния Трива. Многие считают, что именно её красоту Веласкес воспел в картине «Венера с зеркалом». Есть подозрение, что эта же женщина присутствует и на картине Веласкеса «Пряхи» - уже одетая, но снова без лица.





Слава у картины «Венера с зеркалом» сложилась нехорошая. За ней тянулся длинный и тёмный шлейф слухов. Она много раз переходила из рук в руки. Одним из первых владельцев картины Веласкеса стал некий мадридский купец. Как только он приобрёл «Венеру», коммерческая удача оставила его: товары, переправляемые морем, частично затонули, частично были расхищены пиратами. Чтобы компенсировать убытки, владелец перепродал картину другому торговцу, но и ему она не принесла счастья. Вскоре все его торговые помещения выгорели дотла от удара молнии. Очередным обладателем «Венеры» стал ростовщик. Но не минуло и трёх дней после приобретения картины, как с ним случилось непоправимое: его сначала ограбили, а потом прирезали разбойники.



Конечно, история это давняя – всё-таки середина XVII века! – и уже не подлежит научной верификации, зато о дальнейших приключениях «Венеры с зеркалом» известно более точно. В конце XVIII века она попала к герцогине Каэтане Альбе – той, которая сама стала моделью для картин Гойи «Обнажённая Маха» и «Маха одетая».





Заказчиком был всемогущий министр Годой.



Во времена, когда изображение обнажённых тел было строго запрещено, только фаворит королевы и фактический правитель страны мог позволить себе такую «шалость». А показывать ту или иную картину в зависимости от уровня терпимости к вольностям у его гостя. Вместе с ними обеими картина Веласкеса висела в будуаре герцогини до самой её смерти. Потом «Венеру» купил тот же Мануэль Годой – испанский премьер-министр и фаворит королевы Марии-Луизы - её Гойя тоже писал.



А один из его этюдов – с обнажённой натурщицей и зеркалом – подозрительно напоминает о работе Веласкеса.



В 1906 году картину приобрела Лондонская национальная галерея. Казалось бы – вот она, тихая гавань, которую «Венера» обрела после длительных странствий. Но и здесь покой ей только снился. 10 марта 1914 года суфражистка Мэри Ричардсон, боровшаяся за избирательные права женщин путём швыряния камней в стёкла британского парламента, придумала новую акцию.



Она сумела пронести в галерею мясной нож и яростно вспорола нежную плоть Венеры.











Мэри отсидит несколько лет в тюрьме и напишет о своём акте вандализма книгу, а «Венеру» Веласкеса удастся благополучно реставрировать. В Лондонской национальной галерее она находится и сейчас.



Вся жизнь и творчество Веласкеса были теснейшим образом связаны с испанской монархической семьёй. Не только Филипп IV, но и его старшие дети Бальтазар Карлос и Мария Тересия - будущая королева Франции, - его вторая жена Марианна Австрийская и их дети Маргарита и Филипп Просперо – все считали художника за своего. Он был их хронографом, летописцем их семейной и государственной истории, и он же был распорядителем многих важнейших дел – совершенно незаменимым человеком. Так что Веласкес имел основание - хотя, конечно, дерзость этого была беспрецедентной - в «Менинах» вписать в семейных круг королевских особ и собственную персону.



Последним важным поручением короля и друга стало устройство церемонии брака между Людовиком XIV - будущим королём-Солнце - и старшей дочерью Филиппа IV Марией Терезией.



Блестящая церемония состоялась в июне 1660 года, но увенчанный сединами Веласкес вернулся в Мадрид, охваченный лихорадкой. Несмотря на все усилия королевских врачей 6 августа 1660 года на 62-м году жизни Диего Веласкес скончался. С почестями, положенными рыцарю, художник был похоронен в мадридской церкви Иоанна Крестителя, где восемью днями позже была похоронена и его верная жена Хуана. Он прожил немало и достойно. Эта пара могла навсегда разделить свой последний приют, как делила жизнь земную, но 1811 году церковь была разрушена французами. Так захоронение великого живописца было утрачено навсегда. При жизни обласканный славой придворный художник, а могила утрачена. Остался лишь скромный обелиск на мадридской площади Рамалес, где была его могила.







Художника пережили более 120 его полотен, их можно увидеть во многих музеях мира, но больше трети из них хранятся «дома», в Прадо. Напротив главных ворот музея установлен памятник Веласкесу с палитрой красок и кистью в руках.









На мраморном постаменте с барельефами посередине площади Ориенте стоит конная статуя Филиппа IV – его спутника по жизни.





«Библейская история проста: мы видим в доме у сестёр Христа
на кухне Марфа трапезу готовит и жест Учителя угрюмо ловит.
Чеснок и рыба в чашке перед ней, а зеркало на кухонной стене
Христа с Марией ярко отражает, на что старуха-зависть обращает
вниманье Марфы. По её лицу мы видим - проповедь идёт к концу.
Христа послушать тоже ей охота, но некогда - на кухне есть работа!
Вот потому-то, видимо, она, завидуя сестре, напряжена:
на ухо ей старуха нашептала - и Марфа за сестрой следит устало»
Есаулков Иван




Из публикаций Анны Вчерашней с сайта artchive.ru
Tags: Веласкес, живопись
Subscribe

  • Тысяча осколков древности

    Остались ли на свете острова, Где можно жить легко, безмолвно, Из мокрого песка лепить слова, И просто отдавать их волнам? И есть ли место для таких,…

  • Рай для Робинзонов

    Говорят, что где-то есть острова, где растёт на берегу трын-трава. И от хворости, и от подлости и от горести, и от гордости. Вот какие есть на свете…

  • Аборигены Земли

    Швартовался у Китового Уса. Утомлённо заскрипело весло. Ангел тропиков зевнул и проснулся, с любопытством почесал под крылом. День взорвался…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments