Мои путешествия (krisandr) wrote,
Мои путешествия
krisandr

Categories:

Георгианский квартал

Я был в городе, где, не сумев родиться,
я еще мог бы, набравшись смелости,
умереть, но не заблудиться.
Крики дублинских чаек! конец грамматики,
примечание звука к попыткам справиться
с воздухом, с примесью чувств праматери,
обнаруживающей измену праотца -
раздирали клювами слух, как занавес,
требуя опустить длинноты,
буквы вообще, и начать монолог свой заново
с чистой бесчеловечной ноты.
                                                       И. Бродский

016d-Tueren.jpg

XVIII век стал для Дублина веком относительного процветания. Местные джентри (нетитулованное мелкопоместное дворянство) не хотели ни в чём уступать британской аристократии. Благодаря их амбициям на короткий срок Дублин сделался одним из самых элегантных городов Европы. Георгианскими домами застраивались улицы и площади. В XIX веке наступил упадок, и многие семьи были вынуждены сдавать свои дома в аренду. Когда же в 60-е годы XX века жизнь как будто снова наладилась, стало ещё хуже, потому что до боли знакомый нам сегодня бум на всеобщую застройку чуть не уничтожил эти замечательные строения.
Ранним утром, при свете солнца, Дублин окрашивается в цвет кларета.

389967975_9643b31e4d_resize.jpg

Георгианские особняки из красного кирпича, с веерообразными окнами над красивыми дверями и с маленькими коваными балконами на втором этаже, отступили от широких улиц на почтительное расстояние. Здания стоят спокойно, с чувством собственного достоинства.
Типичный георгианский дом представляет собой подобие центральной башни средневекового замка. В подвальном этаже располагается кухня и кладовая для продуктов. Их можно увидеть, если подойти вплотную к оградительной решётке, за которой улицу от дома отделяет примерно метровой ширины «ров».

DSC07629_resize.JPG

DSC07633_resize.JPG

Далее идёт первый этаж с цветной дверью со стеклянным «кокошником» и прихожей. Обычно сразу за дверью уходит вверх лестница, а справа находится столовая. Над столовой размещается гостиная – большой просторный зал с камином, над гостиной – спальня или спальни. На последнем, четвёртом (фактически пятом) этаже, живут дети и слуги. Под крышей – чердак. Так из множества подобных сегментов состоит сплошная стена георгианского дома.

DSC07626_resize.JPG

Внешние отличия проявляются лишь в цвете двери, её красивой латунной ручке да в количестве ступенек перед ней, количеством фасадных окон в зависимости от того, насколько богатым был тот или иной собственник. Организация, которая следила за архитектурой города, ввела такие жесткие рамки, что единственное, что мог выбрать собственник – это цвет своей двери. Разные цвета дверей при тусклом освещении в XVIII веке были еще практической необходимостью, чтобы не ошибиться дверью, придя домой вечером. Разноцветные двери – визитная карточка георгианского квартала. Такой же квартал есть и в Лондоне. Когда застраивали Дублин, его готовили быть столицей, парламентским городом, «второй жемчужиной в британской короне».

DSC07623_resize.JPG

DSC07624_resize.JPG

DSC07625_resize.JPG

DSC07631_resize.JPG

DSC07632_resize.JPG

DSC07634_resize.JPG

DSC07635_resize.JPG

DSC07636_resize.JPG

DSC07639_resize.JPG

Поскольку такая планировка не предполагала наличия столь любимых англосаксами садиков, часто в центре площадей, вокруг которых стояли дома, огораживались целые парки, вход в которые имели только местные жители.

DSC07595_resize.JPG

Ключи от парка имел каждый житель квартала. Сейчас в Дублине остался только один парк – Fitzwilliam, который могут посещать только жители Георгианского квартала со своими ключами. Меррион Сквер сейчас доступен для всех желающих.

DSC07627_resize.JPG

DSC07609_resize.JPG

Ирландцы никогда не воевали, чтобы захватить чужие территории. Но они воевали везде, где воевала британская армия: и в Китае, и в Турции, и в Индии. Памятник «Ирландия» с вечным огнем установлен в память о погибших ирландцах во всех этих войнах.

DSC07611_resize.JPG

DSC07614_resize.jpg

DSC07615_resize.jpg

В Меррион Сквере часто сидел Бернард Шоу, прогуливая школу.
Сквер находился недалеко от Парламента.

DSC07620_resize.JPG

С 1921 года Ирландия стала независимым государством. Остров распался на Северную Ирландию и Независимую Ирландскую Республику. В 1922 году был подписан документ, который подтверждает то, что 6 графств образуют северную Ирландию со столицей Белфаст, а остальные 26 графств образуют Ирландскую Республику со столицей Дублин. Но этот документ признавал независимость Ирландии лишь в содружестве с Британией. В конце 40 годов уже новый документ узаконил полную независимость Ирландской Республики.
Здание с колоннами принадлежало семейству Фитцджеральд – представителям Британской власти. Сейчас в здании Парламент и премьер министр Ирландии. Если вы получите приглашение от двух членов парламента, вы можете посетить заседание.

DSC07619_resize.JPG

Напротив сквера за железным забором можно видеть Национальный музей Ирландии.

DSC07617_resize.JPG

National-Museum-of-Ireland-Colling-Barracks_resize.jpg

Келлская книга и «Золотая комната» должны поразить тех, кто не знает, какое положение в мире занимала Ирландия с 600 по 800 год. Если кто-то думает, что древняя Ирландия была такой же дикой, как англосаксонская Англия, пусть он посмотрит на ожерелья из битого золота, блестящие шейные украшения, на ковчеги, украшенные драгоценными камнями, на металлические печатные знаки, изысканные чаши и вазы. Самая изысканная вещь в музее - брошь Тары.

336552_resize.jpg

Ее нашли в 1850 году на морском берегу возле города Беттистаун. Между брошью и Тарой нет никакой связи. Это название ей дал ювелир, в чьи руки она попала. Она представляет собой бронзовую булавку в форме римской фибулы из эмали, янтаря и стекла. Поражает филигранная работа по золоту. У броши такой же необычный вид, как и у Келлской книги. Она украшена и с наружной, и с внутренней стороны. Трудно оторвать взгляд от кельтских узоров - спиралей, переплетений, человеческих голов и зооморфических орнаментов.

336551_resize.jpg

Здесь на пересечении двух улиц находится дом, где Оскар Уайльд провёл детство - коричневое четырёхэтажное георгианское здание, угол которого и боковина словно обросли белой русской печкой.

000bf696_resize.jpg

Его адрес - 1 Merrion Square. Оно было приобретено американо-ирландским университетом (школа бизнеса и психологии), студенты которого могут похвастаться тем, что учатся в довольно уникальной обстановке.

DSC07593_resize.JPG

000bg3gz.jpg

Ирландцы очень любят литературу и своих мастеров пера всячески почитают. Джеймс Джойс, Бернард Шоу, Уильям Йейтс, Патрик Пирс – все они увековечены в облике Дублина. Не повезло только Оскару Уайльду. Вернее, у него тоже есть памятник. Находится он в Меррион Сквере.

DSC07596_resize.JPG

DSC07600_resize.JPG

Взгляд писателя устремлен на дом, где он жил. Сам памятник выполнен из ирландского мрамора четырех цветов.

DSC07602_resize.JPG

DSC07604_resize.JPG

Этот памятник появился в Дублине в 1997 году, но до сих пор не завоевал любовь горожан. Дублинцы называют его «The fag on the grag».

DSC07597_resize.JPG

Напротив памятника две мраморные тумбы, расписанные афоризмами писателя, на одной из которых обнаженная беременная женщина, а на другой – бронзовый мужской торс.

DSC07607_resize.jpg

DSC07608_resize.jpg

Закончив с отличием Тринити-колледж, Оскар Уальд уехал в Лондон. Еще зимой 1895 года этот несколько растолстевший лондонский денди, окруженный толпой поклонников и любовников, с зеленой гвоздикой в петлице, все еще разбрасывал направо и налево деньги и афоризмы в ресторанах Сохо. Его комедия «Как важно быть серьезным» чуть ли не сразу после премьеры была не только переведена на все языки мира, сделав его самым богатым драматургом в истории Англии, но и сама тут же вошла в английский язык, как разошлась в свое время на цитаты грибоедовская комедия «Горе от ума». Не прошло и полугода после сногсшибательной премьеры, как этот баловень судьбы был объявлен банкротом, его имя было снято с афиш спектаклей по его же пьесам, он был навсегда лишен права видеться с собственными детьми. Когда его направляли в тюрьму (в Рединг), его в ожидании поезда выставили на полчаса в тюремной робе и в наручниках на платформе самой большой пересадочной станции в пригороде Лондона, Clapham Junction. Когда прохожие узнавали, что обритый наголо арестант - тот самый декадент Оскар Уайльд, развлекавшийся сексом с лакеями, в него плевались. На протяжении целого года после этого каждый день ровно в тот же час он начинал плакать.

DSC07606_resize.JPG

История взлета и падения Оскара Уайльда читается как трагедия, потому что любая, самая незначительная, казалось бы, деталь в ней значима, и ничего в этой жизни изменить невозможно. В его жизни не было ничего случайного. Даже орфографические ошибки сыграли в его судьбе фатальную роль. Он родился в Дублине - этом двойнике Лондона, чье имя есть искаженное «дубль», и закончил свою литературную карьеру в тюрьме (название Рединг - Reading - можно считать неправильно произнесенным словом «чтение»), где Оскару Уайльду запрещалось писать, а в его тюремные обязанности, в духе трудотерапии, входило обертывание книг из тюремной библиотеки коричневой бумагой. Суд над Уайльдом был результатом того, что неудачное дело о клевете, которое возбудил сам Уайльд, обернулось против него. Иск был возбужден Уайльдом по желанию его любовника Альфреда Дугласа против отца Альфреда, агрессивного и взбалмошного лорда Куинсбери, помешавшегося на гомосексуальных связях своего сына. Поводом для иска послужила оскорбительная записка Куинсбери, публично адресованная Уайльду в его клубе. В этой записке Уайльд заклеймен как «содомит».

DSC07599_resize.JPG

Фатальных совпадений в жизни Уайльда больше, чем подобных орфографических нелепостей. Прокурором на суде Оскара Уайльда был тоже дублинец, и по иронии судьбы именно с ним любил играть в песочек в Дублинском заливе маленький Оскар. Чего они не поделили в детстве, какой пирожок из песка? Обвинитель задавал Уайльду вопрос: «Не может ли привязанность и любовь художника к Дориану Грею натолкнуть обыкновенного человека на мысль, что художник испытывает к нему влечение определённого сорта?» А Уайльд отвечал: «Мысли обыкновенных людей мне неизвестны». «Бывало ли так, что вы сами безумно восхищались молодым человеком?» — продолжал обвинитель. Уайльд отвечал: «Безумно — никогда. Я предпочитаю любовь — это более высокое чувство». Или, например, пытаясь доказать намёки на «противоестественный» грех в его работах, обвинитель зачитал пассаж из одного уайльдовского рассказа и поинтересовался: «Это, я полагаю, тоже написали вы?» Уайльд специально дождался гробового молчания и тишайшим голосом ответил: «Нет-нет, мистер Карсон. Эти строки принадлежат Шекспиру». Карсон побагровел. Он извлёк из своих бумаг ещё один стихотворный фрагмент. «Это, вероятно, тоже Шекспир, мистер Уайльд?» — «В вашем чтении от него мало что осталось, мистер Карсон», — сказал Оскар. Зрители захохотали, и судья пригрозил, что прикажет очистить зал.

DSC07598_resize.JPG

Или же Оскар повторял судьбу своего отца? Сэр Уильям был знаменитым (и в Дублине, и в Лондоне) окулистом-хирургом, автором ряда монографий по археологии и древностям, но и не менее знаменитым ловеласом - на чем он и погорел. На него подала в суд одна из пациенток. Она утверждала, что сэр Уильям соблазнил ее под наркозом. Суд присудил символическую сатисфакцию в одно пенни, но репутация сэра Уильяма была разрушена навсегда, и он из светского бонвивана превратился в городского сумасшедшего, от которого шарахался дублинский свет (как отшатывались от опустившегося и нищенствующего Оскара в Париже).
Не бежал ли он из Дублина от пожизненной позорной тени отца? Скорее всего, и по этой причине тоже, но в первую очередь - от удушливой мизерности провинциального Дублина. Оскар Уайльд - из протестантской семьи, то есть мог бы считать себя если и не англичанином, то, конечно же, полноценным британцем (хотя его мать, богемно-салонная дама, поэтесса, патриотка-революционерка Ирландии, и утверждала, что перекрестила его в католичество). В отличие от истинных католиков, скажем Джойса, переезд-эмиграция Уайльда в Лондон был переменой лишь места жительства, почтового адреса, а не политическим жестом. Но в Оскаре таилось ощущение неполноценности: тайная тяга к той «любви, что не осмеливается называть себя по имени».

000bra6b.jpg

За четыре года до сочинения сюжета о Дориане Грее и его отражении в кривом зеркале души Оскар Уайльд сблизился с Робертом Россом, который и ввел его в гомосексуальные круги Лондона. Через четыре года после публикации романа он встретился с Альфредом Дугласом, идеальным кандидатом на роль Дориана Грея для инсценировки этого романа в жизни. «Портрет Дориана Грея» был написан лишь для того, чтобы сознательно пережить все то, чего до этого романа высказано не было, скрывалось от самого себя. «То, что было для меня парадоксом в сфере мысли, стало извращением в сфере чувства... Я не учел, что самые незначительные каждодневные дела создают или разрушают личность человека, и поэтому о том, что совершалось по секрету в задней комнате, однажды придется во весь голос прокричать с крыш» - записал Оскар Уайльд в своей исповеди «De profundis».
Есть национальные темпераменты (вроде русского или ирландского), которые считают своим долгом воевать со злом, пытаются это зло переубедить, перевоспитать в добро. Английский темперамент склонен или игнорировать зло, или придавать ему форму, оболочку, картинную раму, где этот феномен хиреет, как в одиночной камере, и погибает, не оставив после себя ни друзей, ни наследников. Для оформления порочного начала в себе Оскару Уайльду, ирландцу, необходима была Англия. «Портрет Дориана Грея» - это портрет лондонского Оскара Уайльда, увиденного глазами Уайльда-дублинца.

DSC07601_resize.JPG

Как бы Оскар Уайльд ни оправдывал свои сексуальные склонности интеллектуально, как бы ни ссылался на авторитет античных авторов, пуританский инстинкт ирландского протестанта не мог позволить ему воспринимать однополую любовь иначе как преступное извращение.
Выход из этого состояния расщепленности лишь один - создать новую этику, где то, что считалось раньше преступным, антиморальным, извращенным, таковым быть перестает.
В этом, собственно, и суть философии сэра Генри, духовного провокатора и соблазнителя (явно любовника) Дориана Грея из романа. Портрет Дориана Грея - это портрет души Оскара Уальда.
Уайльд верил, что есть на свете Некто, кто за нами следит и все записывает (или зарисовывает, как на неком портрете на небесах). В июне 1923 года на сеансе автоматического письма в присутствии коллег учёный-математик Соул получил от Уайльда длинное и красивое потустороннее послание. Он просил передать, что не умер, а живёт и будет жить в сердцах тех, кто способен чувствовать «красоту форм и звуков, разлитую в природе».
За полвека до Оскара Уайльда еще один человек слова сочинил новеллу о портрете с ожившим лицом. И это тоже была притча о грехе и красоте. Автор этой притчи, Николай Васильевич Гоголь, всю жизнь скрывал свой гомосексуализм, и в первую очередь - от самого себя. Когда же он признался в этом своему православному исповеднику, тот, судя по всему, запугал Гоголя такими карами ада, что бедный мыслитель уморил себя голодом. Москва была для Гоголя тем же, чем Лондон для Оскара Уайльда: украинец Гоголь был в России тоже эмигрантом. Гоголь уморил себя, потому что считал свою жизнь порочной.
Порочной считал свою жизнь и Уайльд. Как иначе можно объяснить тот факт, что он, презиравший мораль заурядностей, сидел и дожидался тюремного приговора, вместо того чтобы уплыть во Францию, как на том настаивали друзья и как того ожидали все судебные инстанции, включая судью и прокурора: им достаточно было и того, что Уайльд был публично опозорен. Политическая ошибка Уайльда состояла в том, что он перестал публично скрывать свой гомосексуализм, и властям ничего не оставалось, как приговорить его к тюремному заключению. Однако без этого приговора не было бы, с точки зрения Уайльда, завершающего момента в его личной трагедии. Это было необходимо для окончательного завершения портрета его души. Вполне возможно, что эта история не породила новой этики, как того хотелось Уайльду. Но она породила новую литературу и новое, терпимое отношение к тому, что раньше считалось сатанинским пороком. Сейчас, когда в Уголке поэтов ему отведен витраж, душа этого добровольного мученика из Дублина может с достоинством взирать из стрельчатых окон Вестминстерского аббатства на столичный ландшафт английской литературы.
Не есть ли это окончательное публичное оправдание и признание полноправности самого презираемого из всех гражданских статусов - статуса эмигранта - в жизни, в литературе, в религии? И одновременно признание Лондоном уникального статуса Дублина - города-эмигранта, города-еврея, города-избранника? Этот Дублин, однако, уже успел через голову Лондона эмигрировать в Европу. Стоит ли в этот уходящий Дублин возвращаться вновь?
Subscribe

  • Рай для Робинзонов

    Говорят, что где-то есть острова, где растёт на берегу трын-трава. И от хворости, и от подлости и от горести, и от гордости. Вот какие есть на свете…

  • Наполеон Востока. Часть 2

    Истинный царь над страною не араб и не белый, а тот, Кто с сохою или с бороною чёрных буйволов в поле ведёт. Хоть ютится он в доме из ила, умирает,…

  • Наполеон Востока. Часть 1

    На прохладных открытых террасах чешут женщины золото кос, Угощают подруг темноглазых имбирём и вареньем из роз. Шейхи молятся, строги и хмуры, и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments