Мои путешествия (krisandr) wrote,
Мои путешествия
krisandr

Categories:

Флёр грусти зыбкого мира

Как вольно нам теперь: слетать легко в Стамбул!
Пройти в прохлады каменных мечетей,
Следить за корабельным караваном
И чаек сосчитать – на то он и Босфор.
Устав от тишины, проникнуть вглубь Базара.
От водоноса длинную струю
Поймать и пить, Стамбулом насыщаясь…
Какая нега – быть! Какое счастье – плакать
Здесь, на твоём плече, о царственный Стамбул!
                                                          Сергей Маркус.




Стамбул 1980-е годы.



Дом был с четырёх сторон окружён буйно разросшимся садом. Все домочадцы любили проводить в нём время. Там они сушили красный перец, баклажаны и окру, развесив их на верёвках, там заготавливали острый томатный соус, наполняя им многочисленные банки, а в дни Ид аль-Адха варили в котле баранью голову. В саду за домом они также раскладывали только что состриженную овечью шерсть, потом её мыли, сушили и набивали ею матрасы. Порой бывало, что клочок шерсти, подхваченный ветром, мягко опускался кому-нибудь на плечо, словно перо подстреленного голубя. От остального мира сад отделял деревянный некрашеный забор, напоминающий щербатый рот, – так много досок в нём недоставало.



Раз в пару месяцев проводили коллективную чистку ковров. Непременными условиями были хорошая погода – не слишком жарко и без дождя, – в достаточной степени грязные ковры и хорошее настроение. В один из таких дней все ковры и половики выносили в сад и раскладывали на траве, вплотную друг к другу. Сотканные вручную и фабричные, они лежали в ожидании, когда их почистят. Каждый представлял собой удивительное царство причудливых узоров и загадочных символов и превращался для счастливых детей, тут же затевавших на них шумную возню, в ковёр-самолет, который уносил их в неведомые страны, с лёгкостью проносясь над морями и океанами.







В дальнем конце сада уже стоял на огне огромный котёл с горячей водой. Из него черпали вёдрами воду и поливали ковры, чтобы смягчить ворс. Потом ковёр надо было намылить и долго тереть щёткой, после чего смыть мыло и повторить всё сначала. Не все женщины принимали участие в чистке. Оставались в стороне те, кто находил эту работу слишком грязной и скучной. Другие же, подвернув юбки и шаровары, отдавались этому занятию с величайшим усердием – глаза их горели от сознания важности происходящего, на щеках полыхал румянец, а из-под платков выбивались непослушные пряди волос.
Дети тем временем строили дворцы из глины, ловили мух с помощью спичечных коробков, смазанных вареньем, лакомились абрикосами (непременно разгрызая косточки) и дынями, плели венки из сосновых иголок и гонялись за рыжей кошкой, не то беременной, не то невероятно разжиревшей. Они успели исчерпать весь свой запас игр и развлечений, а грязных ковров ещё оставалось предостаточно. После полудня женщины делали перерыв. Они доставали еду, принесённую из дома: фаршированные капустные листья, бёрек с фетой, маринованные огурцы, салат с булгуром, жаренные на гриле фрикадельки, яблочные пироги. Всё это выкладывали на огромный круглый поднос, рядом с плоскими лепёшками и стаканами айрана, белого и пенистого, точно облако, на котором обитает добрый и щедрый бог.





Стамбул 2016 год



Насилие часто происходит в этом городе, который лежит на семи холмах, двух континентах, омывается тремя морями и насчитывает пятнадцать миллионов жителей. Это происходит за плотно запертыми дверями и во внутренних дворах, под открытым небом; в дешёвых мотелях и роскошных номерах пятизвёздочных отелей; в глухие ночи и при ярком свете дня. Обитательницы городских борделей могли бы рассказать немало захватывающих историй, пожелай только кто-нибудь слушать их. В этом городе никогда не было и нет недостатка в девочках по вызову, юношах, готовых на всё, и опытных проститутках, терпевших немало побоев и унижений от клиентов, которым достаточно малейшего повода, чтобы дать волю злобе. Не было и нет недостатка в транссексуалах, которым достаётся особенно часто. Однако они никогда не обращаются в полицию, потому что знают: там их ждёт новая порция побоев.



Дети в этом городе опасаются некоторых членов семьи, а молодые жены – своих свёкров и братьев мужа. Служанкам и няням, отказавшимся удовлетворить желания своих распалённых похотью хозяев, как правило, приходится горько об этом сожалеть, не говоря уже о секретаршах, осмелившихся дать отпор своему боссу. Домашние хозяйки не могут рассказать о том, что творят с ними, потому что в турецком языке нет понятия «семейное насилие», хотя семей, где оно процветает, более чем достаточно. Под завесой секретности и молчания в Стамбуле, этом городе безгласных стыдливых жертв и безнаказанных насильников, каждый день происходит множество трагедий. И самые страшные оскорбления здесь терпят от близких, хотя больше всего боятся чужаков. Страх – самое могущественное оружие. Страх заставляет встать на колени самых заносчивых и высокомерных, так как Стамбул часто бывает глух к крикам и призывам.







«Девственность» – сакральное слово, которое лишь подразумевается, но никогда не произносится вслух. Сколько разговоров между матерями и дочерьми, между тётками и племянницами посвящено этой животрепещущей теме. Вокруг предмета этих разговоров деликатно ходят на цыпочках, словно вокруг спящего, которого ни в коем случае нельзя будить. Когда аборты были запрещены, а немолодая женщина беременела, она говорила себе: «Пусть мне будет стыдно перед соседями, но не перед Аллахом». И ребёнок появлялся на свет в результате борьбы двух мрачных сил: Греха и Стыда.







На Ближнем Востоке немало молодых людей, которые чувствуют себя глубоко оскорблёнными, если девушка отвергает их сексуальные домогательства, но если она отвечает на них со страстью и пылом, то моментально падает в их глазах. Девушка может сказать «да» и может сказать «нет» – в любом случае она останется в проигрыше. Здесь, на Востоке, сердце мужчины подобно маятнику: оно так же раскачивается из стороны в сторону от одной крайности к другой. Чрезмерный восторг с лёгкостью превращается в столь же чрезмерное отвращение, бурная страсть оборачивается полнейшим равнодушием. У восточных мужчин все чувства – любовь, ненависть, ярость – слишком пылки и недолговечны.







Привычные запахи Стамбула: печёных каштанов, жареных мидий, рогаликов с кунжутом, бараньих потрохов, которые весной сливались с благоуханием цветущего багряника, а зимой – с ароматом волчеягодника. Словно дряхлый колдун, забывший формулы своих снадобий, Стамбул смешивал в одном котле всевозможные ароматы, нежные и резкие, приторно-сладкие и едкие, аппетитные и тошнотворные.









Стамбул беззастенчиво шумит и днём и ночью. Там можно запереть ставни, задёрнуть шторы, вставить беруши и с головой накрыться одеялом, но звуки, лишь чуточку приглушённые, будут сочиться из всех щелей, проникая в ваш сон. Пронзительные крики припозднившихся уличных торговцев, грохот грузовиков, спешащих куда-то даже ночью, сирены «скорой помощи», завывание моторных лодок, разрезающих гладь Босфора, молитвы и ругань, которым люди почему-то с особым пылом предаются именно в ночную пору. Даже самый сильный ветер не в силах развеять эту густую звуковую смесь. Стамбул, как и природа, не терпит пустоты. Тишины он не терпит тоже.







В лунном свете особенно хорошо виден раскинувшийся на холмах город; дома жались друг к другу, словно хотели сообщить какую-то тайну, узкие улицы, круто изгибаясь, поднимались вверх, из дверей чайных выходили последние посетители. На другой стороне Босфора, над азиатской частью города, небо приобретало тёмно-синий оттенок. Над водой клубились клочья тумана, похожие на муслиновые лоскутки. Вдали на рыбачьей лодке поднимали парус суровые и молчаливые рыбаки. Лишь изредка они обмениваются парой негромких слов, чтобы не распугать рыбу. Взоры их неотрывно устремлены на морскую гладь, дающую им пропитание.









Весьма популярная тема на стамбульских званых обедах: политика. Стоит нескольким туркам собраться вместе, они непременно начнут искать ответ на вечный вопрос: куда мы идем? Ассортимент закусок всегда поражал разнообразием и изысканностью и вызывал целый шквал комплиментов повару. Пюре из запечённых баклажанов, курица по-черкесски с чесноком и грецкими орехами, артишоки с бобами, фаршированные цукини, жаренный на гриле осьминог с лимонно-масляным соусом.









Интересно, а в других частях света состоятельные люди также полны скрытых противоречий, как на Ближнем Востоке? Если внешне они воплощают собой незыблемый консерватизм и респектабельность, то внутри их кипит ярость и разочарование. Публичный человек в Турции, становясь частным лицом, меняется до неузнаваемости. В результате представители элиты – в особенности бизнес-элиты – постоянно упражняются в лицемерии. Собственное мнение они тщательно скрывают, всячески избегая разговоров о политике, если только их не вынуждают к этому обстоятельства, но и тогда они отделываются лишь общими фразами. На публике они напускают на себя безучастный вид, становясь похожими на покупателей в супермаркете, которые прогуливаются по рядам, не проявляя ни к чему особого интереса. Сталкиваясь с какими-либо тревожными явлениями, они предпочитают зажмурить глаза, заткнуть уши и держать рот на замке. Но оказавшись у себя дома, они срывают маску безразличия. Невозмутимость превращается в смятение, размеренная и плавная речь – в истерические крики, сдержанность – в бешенство. В замкнутом кругу, например на званых обедах, стамбульские буржуа предаются политическим дебатам со страстью, возмещая своё настороженное молчание на людях.



Независимые взгляды и индивидуалистические ценности, присущие западной буржуазии, сыграли прогрессивную роль, в немалой степени способствуя падению феодализма. Создание класса капиталистов стало завершением важнейшего исторического этапа, эпилогом хроники, повествующей о судьбоносных событиях. С точки зрения Маркса, буржуазия создала мир по своему собственному образу и подобию. Будь «Манифест Коммунистической партии» написан в Турции и о Турции, главные его тезисы звучали бы совсем по-иному. Изменчивая и непостоянная, местная буржуазия усвоила все черты породившей её культуры. Подобно маятнику, постоянно пребывающему в движении, она колебалась между самодовольной элитарностью и самоуничижительным преклонением перед государственной машиной. Государство – с большой буквы – было и остаётся основой основ. Подобно грозовой туче, закрывшей небосклон, авторитет государства довлел над каждым домом, будь то роскошный особняк или убогая хижина.









Богатые, очень богатые и сказочно богатые – никто из них не ощущал себя в безопасности. Все сознавали, что их положение зависит от малейшей прихоти государства. Даже самые влиятельные могут в одночасье потерять власть, самые состоятельные – в мгновение ока стать нищими. Твоя вера в Государство должна быть так же незыблема, как вера в Бога. И причина этой веры одна: страх. Буржуазия, несмотря на свой внешний блеск, напоминает ребёнка, трепещущего перед отцом, слово которого всегда непреложно. В отличие от своих собратьев в Европе, турецкие буржуа лишены традиций, памяти, смелости и независимости. Ожидания, которые связывает с ними государство, весьма далеки от их собственных желаний и устремлений.















Женщины жили в вечном страхе перед Богом, мужем, разводом, бедностью, террористами, толпой, позором, безумием. В их роскошных домах царила безупречная чистота, а в их головах никогда не возникало даже мысли о какой-то другой жизни. С малых лет они овладели искусством подольщаться к отцам, а выйдя замуж, достигли таких же высот в искусстве подольщаться к мужьям. Те, кто был замужем давно, высказывали своё мнение чуть громче и смелее, но никогда не переступали невидимой черты.





Здесь, в этой стране, женщины разделялись на две категории: те, кто сквернословит при каждом удобном случае, наплевав на приличия (крохотное меньшинство), и те, кто не позволит себе ругани ни при каких обстоятельствах (большинство). Разумеется, все представительницы среднего класса принадлежали ко второй группе. Если они и ругались, то лишь когда говорили на английском, французском или немецком, причём делали это без всякого стеснения. Почему-то в этом случае они, словно дамы, пришедшие на маскарад в карнавальных масках и костюмах, вмиг утрачивали всю свою осторожность, считая, что все непристойности, произнесённые на иностранном языке, звучат уже не так грубо и обидно, как на их родном.
А вот мужчины сквернословили совершенно открыто, причём делали это когда заблагорассудится и отнюдь не только в приступе гнева. Брань объединяла людей не по классовому, а по половому признаку, помогая мужчинам утверждать свою мужественность.







Разделение по половому признаку, неизменное на всех стамбульских приёмах. В домах, где хозяева придерживались консервативных традиций, доходило до того, что мужчины и женщины собирались в разных комнатах и не общались весь вечер. Супружеские пары разделялись, едва переступив порог, и воссоединялись лишь после окончания вечеринки. Даже в либеральных кругах не отказывались от подобной практики. После обеда женщины собирались стайкой, словно им необходимо было посекретничать, и щебетали без умолку, перескакивая с одной темы на другую. Впрочём, список обсуждаемых тем был не так уж велик: дети и школа; витамины, пищевые добавки и низкокалорийные диеты; фитнес, пилатес и йога; светские скандалы и сплетни. Представительницы среднего класса обсуждали знаменитостей так, словно те были их друзьями, а своих друзей – так, словно те были знаменитостями.







В Аль-Андалусе наука процветала! Кто изобрёл алгебру? Ветряную мельницу? Зубную пасту? Кофе? Прививки? Шампунь? Мусульмане! Когда европейцы ещё умывались в тазу, они уже строили великолепные хаммамы, благоухавшие розовой водой. Это они обучили европейцев гигиене, хотя теперь они делают вид, что всё было в точности наоборот. Но по части научных достижений Европа оставила мусульманский мир далеко позади. В Европе книги начали печатать еще в Средние века. Страны Ближнего Востока - Иран, Турция, Египет сами обрекли себя на невежество. Спору нет, у этих стран есть многое – богатая культура, дивная музыка, вкусная еда. Но книги – это знание, а знание – сила. Гутенберг изобрёл свой печатный станок примерно в 1440 году. В начале XVI века в Италии были изданы первые книги на арабском языке. А в Османской империи Ибрагим Мутеферрика начал печатать книги только в XVIII веке, и цензура была чрезвычайно жёсткой. Так или иначе, мусульманский мир отстаёт от Европы примерно на 287 лет.











У европейцев есть два образа Востока. Один – светлый и радостный: солнце, море, песчаные пляжи, восточное гостеприимство и прочая лабуда. Второй – тяжёлый и мрачный: исламский фундаментализм, произвол полиции и «Полуночный экспресс». Когда они хотят быть приветливыми и милыми, они держат в голове первый образ; когда мусульмане начинают их раздражать, вспоминают о втором. Даже самые образованные европейцы используют эти клише.





В мире есть два типа городов: те, которые всем своим укладом постоянно убеждают жителей, что завтрашний их день, как и послезавтрашний, мало чем будет отличаться от дня сегодняшнего, и те, что, наоборот, то и дело напоминают своим гражданам о переменчивости жизни. Стамбул относится ко второму типу. Здесь нет времени заниматься самосозерцанием в ожидании, пока часы наконец-то пробьют час для какого-нибудь мало-мальски заметного события. Стамбульцы стремительно бросаются от одной экстренной новости к другой, ещё стремительнее переваривают их, пока не наступает черёд нового чрезвычайного происшествия, требующего их пристального внимания.







Тех, кто в поисках лучшей жизни перебирается на чужбину, одновременно сопровождает и зависть, и презрение. И не имеет значения, о каком городе идет речь – Нью-Йорке, Лондоне или Риме. Оставшимся важен сам факт. Они и сами не отказались бы сменить климат. За завтраком и обедом они постоянно строят грандиозные планы на переезд – почти всегда на Запад. Но планы эти мало-помалу разрушаются; как замки из песка, их смывает волной привычек и повседневности. Родственники, друзья, общие воспоминания – всё это оказывается слишком крепким якорем. Постепенно мечты о переезде гаснут и оживают лишь при встрече со счастливцами, которым удалось их осуществить. Тогда-то и выходят на сцену обида и неприязнь. Хорошо говорить, что Европа мало похожа на рай, когда точно знаешь, что завтра окажешься там и будешь есть булочки с корицей. А тем, кто остался на родине, придётся вновь и вновь сталкиваться с религиозными распрями, политической нестабильностью и терроризмом. Но несмотря на все их сложности, они находятся у себя дома, а значит, все их близкие и друзья рядом с ними, в то время как те, кто отправился за лучшей долей, всегда будут чувствовать себя чужими в новой стране, как бы хорошо она к ним ни относилась. Без сомнения, родина – это своего рода возлюбленный. Иногда он может быть раздражающим и сумасшедшим.

















Многие европейцы убеждены, что двери Европы необходимо запереть на все замки. Это совершенно естественная реакция на тот хаос, который учиняют там люди другой культуры. Европа – дом. Мусульмане – чужаки. Даже пятилетний ребёнок знает, что нельзя пускать чужих в свой дом. Весь мир завидует богатству Запада, и Европа вынуждена защищать себя как от внешних врагов, так и от внутренних предателей. Всякого, кто отказывается признать, к каким губительным последствиям ведёт слияние культур, смешение рас, сближение двух миров, они с полным правом могут назвать предателем! Браки между представителями разных рас и религиозных конфессий загрязняют чистоту европейского общества. Расовая, культурная, социальная и религиозная чистота – вот залог европейского процветания.



Главная проблема Европы в том, что она забыла Бога. Но сегодня люди наконец-то осознают, что совершили историческую ошибку. Настало время вернуться в лоно Спасителя. Семья, общество, наука – всё это мертво без Бога. Общественные свободы не должны иметь ничего общего со свободой от Бога. Европа тратит время на обсуждение всяких глупостей – вроде однополых браков, – в то время как у ворот уже собрались варварские орды в полной боевой готовности. Если кто-то хочет стать геем, то это их выбор, но им придётся принять все последствия такого решения. Они не имеют права претендовать на брак – этот освящённый Богом союз между мужчиной и женщиной. Все нынешние беды – терроризм, беженцы, исламские экстремисты в Европе – это уроки, с помощью которых Бог хочет вразумить человека. Если Европа откажется внять предостережениям, её ожидает печальная участь. Когда-то Всевышний пролил на нечестивые города дождь из серы и огня, сегодня Он насылает на Европу беженцев и террористов. У каждой эпохи – свои наказания.



Из книги Элиф Шафак «Три дочери Евы»
Фото из сети


Tags: Шафак
Subscribe

  • Рай для Робинзонов

    Говорят, что где-то есть острова, где растёт на берегу трын-трава. И от хворости, и от подлости и от горести, и от гордости. Вот какие есть на свете…

  • Наполеон Востока. Часть 2

    Истинный царь над страною не араб и не белый, а тот, Кто с сохою или с бороною чёрных буйволов в поле ведёт. Хоть ютится он в доме из ила, умирает,…

  • Наполеон Востока. Часть 1

    На прохладных открытых террасах чешут женщины золото кос, Угощают подруг темноглазых имбирём и вареньем из роз. Шейхи молятся, строги и хмуры, и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments