Мои путешествия (krisandr) wrote,
Мои путешествия
krisandr

Categories:

Египетский Крым

Внизу горбатятся вершины, погружены в покой ночной,
Как вековые исполины - на страже вечности святой.
И только облака туманят их чуткий и тревожный сон,
А звёзды, пролетая, ранят, и гонит ветер тихий стон...
Вдруг вдалеке, за горизонтом - фламинго крыльями взмахнул?
И сразу небо словно кто-то в палитру света окунул!
И отразились перья "птицы" в летящих мимо облаках...
И к выходу Зари - царицы, готов на небесах парад!
Там в алой бархатной попоне, завесу тучи приподняв,
Гарцуют голубые кони, по небу гривы разметав!
Червонным золотом сверкает своими копьями редут...
Вся рать Восхода ожидает, чтобы отдать ему салют!
Заря же, распустивши косы с отливом меди в волосах,
Торжественно выносит Солнце - цветок багряный - на руках!
Бутон раскрылся перед нами, и ослепив, и оглушив,
Сияющими лепестками осыпав дремлющий гранит!
И сразу ожили вершины, и словно отыскав Грааль,
Свет опускается в долины, переполняя собой даль.
                                                                 Надежда Лисогорская.




То, что в Египте есть пирамиды и Красное море, знают все. Но далеко не все знают, какая легендарная гора есть на Синайском полуострове. Правда, многим туристам не известно, что и сам Синайский полуостров находится в Египте. Он зубом мудрости вдаётся в Красное море.



Весь в горах и в пустынях. Со стороны Красного моря оторочен пляжами и морским прибоем. Сюда съезжаются туристы со всех континентов покупаться, погулять по ресторанам, попить дешёвого вина и нахлебаться псевдоголливудской жизни за деньги профсоюзов всего мира. Синай - это такой египетский Крым. Так же, как вокруг Крыма, идут споры, чей он. Но в отличие от Крыма, на Синай тянутся туристы совсем другого толка. Это те христиане из разных стран, которые если и не соблюдают заповеди, то хотя бы знают, что они есть. И знают, что заповеди эти, согласно легенде Ветхого Завета пророк Моисей получил от Всевышнего во время восхода солнца на вершине одной из самых высоких гор Синая. Поэтому многие между собой эту гору теперь называют - Гора Моисея.





Каждый вечер с наступлением темноты несколько тысяч паломников со всего мира собираются у её подножия, чтобы совершить восхождение и, подобно Моисею, встретить рассвет на вершине. Наверняка каждый надеется, что ему на восходе солнца Господь тоже шепнёт что-то заветное и укажет оттуда на его Землю обетованную. И он тоже начнёт новую жизнь с первого же понедельника. К такому испытанию большинство готовится заранее. Берут с собой тёплые вещи. Ночью на горе очень холодно. Ещё каждый берёт с собой фонарик - идти предстоит всего лишь в свете звёзд. Дорога, точнее, тропа, осталась нетронутой со времён самого Моисея. Гора высокая и крутая, закрывает собой часть неба, как будто на звёздную карту наложили вырезанный из картона её силуэт.



До вершины более двух тысяч метров. Но это если на вертолёте. Или если тебя встряхнут и поднимут за шиворот наверх, как мешок с картошкой. А если пешком, петляя, километров одиннадцать. Где идти, где карабкаться, где почти ползком. Главное - успеть к рассвету! Иначе можно пропустить заветное слово. А повторять для опоздавших Всевышний не будет. Это не производственное совещание. Конечно, тот, кто ленится, может нанять верблюда. Правда, верблюд пройдёт только первые километров пять, а дальше начнётся такое, что не только чёрт, но сам верблюд себе ноги переломает. Эту последнюю часть пути сможет пройти только самое выносливое животное в мире - человек!



В темноте верблюд шёл мягко, но быстро, хотя у него не было фонарика. Теперь главное было - не смотреть вниз. Я понимал, что верблюд выбирает самый лёгкий путь для него, но почему он всё время жался к пропасти. Обходя камни и валуны, раскачивался так, словно пытался катапультировать меня в эту пропасть. Что бы и произошло, если бы меня от страха, когда я смотрел вниз, так плотно не заклинило между его горбами. Мне всё время хотелось сказать верблюду: «Смотри, подлец, себе под ноги!» Но верблюд гордо смотрел вверх. Может, поэтому и не боялся пропасти, что просто не видел её. Опустить голову было ниже его фрегатного достоинства.



Есть святое правило. Если, скажем, на приёме у английской королевы вы не знаете, как вести себя за столом, следите за тем, кто умнее вас в этой ситуации, за королевой, и просто повторяйте все её движения. Здесь, на Синае, синайский верблюд был настолько ж умнее меня, настолько я умнее его в русском языке. Поэтому я стал подражать ему и тоже гордо смотреть вверх, туда, на вершину тёмного силуэта горы. Тоненькой космической спиралью заползали на эту гору тысячи грешных фонариков. Мерцая и подрагивая, они карабкались по тёмному силуэту горы и там, в вышине, превращались в звёзды, плавно перетекая в Млечный путь - главный большак нашей Вселенной.







О пророке Моисее я вспомнил, когда дорога круто изогнулась вверх, как спина испуганной кошки. Даже верблюд начал упираться, фыркать в ответ на понукание, как будто это был не верблюд, а осёл. Он недоумённо глядел вверх на звёзды и не мог понять, зачем его заставляют карабкаться на небо. Целые группы паломников уже останавливались, чтобы перевести дыхание. Были сошедшие с дистанции. «Бедный Моисей», - подумал я. Он ведь, в отличие от нас, несколько раз подряд поднимался на эту гору и без фонарика, один. Вообще, перечитывая перед поездкой Ветхий Завет, адаптированный для самых маленьких, я пришёл к выводу, что все пророки у евреев были очень беспокойными. Они всё время не давали спокойно пожить своему народу. Всё время их гнали куда-то. Но самым непоседливым был Моисей. Шутка ли, в одиночку уговорил шестьсот тысяч человек уйти из Египта на поиск неизвестной и непонятной Земли обетованной.



Тут у любого логически мыслящего человека возникнет вопрос - как вообще в Египет попало шестьсот тысяч израильтян? Мне уже пришлось заглянуть в настоящий Ветхий Завет, потому что для маленьких не было написано это. И я понял, да, они попали в рабство, но как? В рабство, хотя Египет с Израилем до этого никогда не воевали по одной простой причине, потому что Израиля тогда ещё не было. Было что-то вроде деревни Израйлевки. А Египет уже был известен на весь древнейший мир со своей армией, храмами, золотыми излишествами и лысыми жрецами, Поэтому тем, кто жил в Израйлевке, Египет казался таким же источником золота, а значит, счастья, каким сегодня кажется Лос-Анджелес жителям деревни Сковородино, которая за Чегдомыном, и где регулярно зимой отключают газ, воду, отопление и электричество. И все жители чувствуют себя в Полярную ночь на льдине. А правил Египтом в то время практически (это я вам Ветхий Завет сейчас пересказываю) израильтянин Иосиф. Фараон Иосифа очень любил за то, что тот умел разгадывать его сны и, в отличие от фараонова окружения, умел в уме умножать на десять.



За это фараон назвал Иосифа Мудрейшим из Мудрейших и управление страной доверил ему. А себе оставил только два дела: есть и спать. И оба они справлялись с обязанностями. Египет приумножил в десять раз закрома, а жрецы от зависти облысели окончательно. Практически Иосиф был в истории первым учёным-евреем при правителе. Потом этим изобретением многие пользовались. У каждого Никсона был свой Киссинджер, а у Сталина свой Каганович. А вот в то время это ноу-хау было как настоящее хау ноу. И начали будущие евреи перебираться друг за другом потихоньку к Иосифу под его крышу из своей Израйлевки, где им на всех счастья и золота не хватало. Не знали они ещё будущей мудрости: «Несчастен не тот, у кого мало, а тот, кому мало!» Иосиф опять-таки первым был в истории, кто показал пример, как надо пристраивать своих на теплые местечки. Кому подарил мастерские, кому - художественные салоны по расписыванию фресок храмов… Для дальних родственников организовал новые великие ударные стройки пирамид, а для ближних открыл шопы и бутики по всему Египту. Кстати, повторение этого сюжета мы наблюдаем и сейчас. Стоит какому-нибудь Чубайсу возглавить какое-нибудь закромище, он тут же перетащит всех своих чубайсят.



В общем, так хорошо стало переселенцам в Египте, что стали они в этих тепличных условиях очень быстро размножаться. И это очень не понравилось местным аборигенам, которые к тому времени тоже научились в уме умножать на десять. Недаром считается, что евреи - это умственные дрожжи любой страны. Однако, если сами переселенцы считали себя первопроходцами, то аборигены считали их первопроходимцами. Мнения не совпадали. Начались волнения. Фараон от решения возникших проблем укрылся в самом укромном месте - на том свете. На смену прежнему правителю пришла новая династия совершеннейших антисемитов. Новая администрация и Иосифа, и всех евреев с их насиженных мест погнала, страшно сказать, на физические работы. Отняла все права, что практически означает - лишила гражданства. И стали евреи в Египте как бы негражданами. История повторяется, то есть неграми. В Африке первые негры были евреи.





Что такое кризис? Как говорил, хитро прищурясь, дедушка Ленин: «Кризис - это когда верхи не могут жить по-старому, евреи - не хотят!» Вот тут и появился Моисей! Для начала, чтобы завоевать симпатии соотечественников, «замочил» египтянина. Потом сбежал на Синай, где долгое время жил в шалаше, как Ульянов в Разливе, когда писал «Первоапрельские тезисы».
И вот однажды сидел Моисей у подножия будущей горы имени его памяти, обдумывал свои тезисы тоже, горюя о судьбе израильтян-соотечественников, для которых уже в то время физические работы были равносильны рабству. И вдруг загорелся куст!



Позже человечество назовёт этот куст "неопалимой купиной". После того как он сгорел, наутро снова ожил. И до сих пор цел. Вокруг этого куста в шестом веке был построен первый в мире православный монастырь святой Екатерины.





Горы окружили со всех сторон этот монастырь, и небо между их вершинами голубым нимбом высвечивает его неприступные стены. В монастыре две достопримечательности, ради которых идут в него паломники христианских церквей. Первая - куст неопалимой купины. Тот самый, что загорелся ещё при Моисее. Правда, сам куст увидеть нельзя. Только дырку в полу, под которой он растёт, цветёт и, естественно, пахнет.



Но народ со всех уголков мировых едет на эту святую дырку посмотреть, и щупает её руками, и заглядывает в неё. А там колодезная тьма и подвальные запахи. Но в истории так много народа туда заглядывало, что уже не имеет значения, есть там куст или нет. Дырка намолена, и к ней обращаются как к иконе и просят у неё здоровья, счастья и хорошие проценты в банке. Куст был пересажен в нескольких метрах от часовни, где продолжает расти дальше.



А вторая достопримечательность - Охранная грамота, выданная монастырю самим пророком ислама Мухаммедом. Она висит у входа в монастырь в рамке. Фирман был написан на коже газели куфическим почерком и скреплён отпечатком руки Пророка Мухаммеда.



Но всё это будет позже. А тогда Моисей из горящего куста услышал голос самого Всевышнего: «Иди немедленно в Египет и уводи оттуда своих соплеменников из рабства. Скажи им, это я, их Господь, приказываю. И будут они избранным мною народом, если отрекутся от поклонения золотому тельцу и будут верить только мне одному, и будут этой вере учить другие народы! Понял, учить другие народы вере в одного Бога. И тогда я покажу им их Землю обетованную. Очень хорошая земля! Поверь, - сказал Всевышний. - Плодородная! Полна ископаемыми! Воткнёшь в неё палку - уже через год будут сыпаться помидоры, апельсины, лимоны или бананы - у кого что! И чтобы соплеменники тебе поверили, я, во-первых, разверзну тебе твои уста - нельзя с таким косноязычием в большую политику соваться. А ещё покажу тебе разные фокусы. Запомни, ни одному пророку ни один народ не поверит, если тот не умеет показывать фокусы. Вот жезл у тебя, видишь. Ударь о пол и скажи: «Господи, дай мне воды, еды и преврати озеро в кровь. Все сделаю. Понимаешь? Будешь меня слушаться, быстро тебя как пророка раскручу!»





Короче, сотворил Господь из Моисея этакого Копперфильда. Но на фараона этот пиар не подействовал: «Какой ещё твой Бог? У меня своих богов навалом». Не впечатлили тоже и фокусы Моисеевы. У фараона среди жрецов своих дворовых Кио было тогда больше, чем в сериале рекламных пауз. В общем, разозлил фараон Моисея не на шутку. Справедливо рассудил будущий пророк - у фараона богов много, они друг с другом ссорятся, мстят друг другу, с людьми вступают в преступные связи, не до фараона этим богам. А у него, Моисея, Бог один, главный. Авторитет авторитетов. И учинил Моисей фараону такую разборку, о которой до сих пор человечество помнит. За то, что фараон не хотел отпускать от себя евреев, наслал на весь Египет десять египетских казней.





Причём, почему-то не на фараона казни наслал, а на египетский народ. Жабы, крысы, змеи, слепни полетели, полезли изо всех щелей во всех домах египтян. Голод начался, мор, град побил урожай.









Вот так всегда - правитель накуролесит, народ расплачивается. Причём интересно, все эти жабы и змеи выползали только из щелей египетских домов, у аборигенов. А к евреям ни одна не заползла. Даже когда с неба сажа повалилась, точно вокруг всех еврейских домов. Вот такая сообразительная сажа была. Тьма упала только на египетские дворы. В еврейских дворах солнце светило.





Но самой умной оказалась саранча. Всё, что у египтян коренных выросло, всё поела, а от еврейских хлебов отворачивалась, говорила: «Не будем есть израильские хлеба».



Всё равно не сдавался фараон. А чего ему - это же все напасти на его народ свалились, а не на него самого. В конце концов, Моисей такое устроил, что даже страшно рассказывать. По его просьбе Господь на землю командировал ангела, который должен был в ночи поразить всех египетских первенцев.



Надо сказать, ангел оказался очень хорошим организатором. Он сразу Моисею сказал: «Пускай евреи пометят кровью, желательно крестиком, все свои двери, чтобы я, когда в раж войду и буду душить детишечек, не дай Бог, случайно вашего не задушил».



В общем, после всего, что Моисей натворил, не выдержал фараон, понял, его языческая «крыша» от Моисеевой единой «крыши» не убережёт. Сказал: «Чтобы я вас больше не видел. Никогда». А тут уже сам Господь решил испытать избранный им народ. Подготовить к Земле обетованной. Проверить, готовы ли они быть избранным народом и учить другие народы единобожию? Начал он их с помощью Моисея водить кругами по пустыне. Кто испытание пройдёт, тому Земля обетованная и достанется.



Не ожидали евреи такого подвоха. Они же уже избранными себя считали. Людям всегда любое испытание кажется несправедливостью. Начали они своему пророку закатывать скандал за скандалом: «Сколько можно нас дурачить? Ты зачем увёл нас из привычного пятизвёздочного рабства?» Пригорюнился Моисей, сидит у подножия той самой горы, и вдруг опять загорается куст.



И слышится голос ангела. Слава Богу, не того, который детишек душил, другого: «Плохо справляешься ты со своим заданием. Даже люди твои перестали верить твоим речам. Новый пиар пора организовывать. Поднимайся к рассвету на вершину, там Творец научит тебя новым фокусам». Несколько раз бегал в ночи Моисей на вершину горы на курсы повышения квалификации для пророков. «Прежде всего, - сказал Сам, - передай своим от меня заповеди! А чтобы они тебе поверили, не забывай о своем жезле - волшебной палочке».



Так Моисей и сделал. Захотят евреи пить - ударит он жезлом в скалу, треснет скала, а из трещины польётся ручей чистейшей воды.



Доволен народ. Вот это Бог, вот это Моисей! Искренне верит народ в Творца целый день, пока ручей не высохнет. Наутро, проголодаются, пить захотят, опять сомневаться начинают, роптать. Основное занятие в этом странствовании было у евреев роптание на пророка. Мол, Моисей, мы голодные, есть хочется, куда Бог смотрит? Мы избранные или неизбранные? А ну давай! И давай опять золотому тельцу поклоняться. Хоть идол, но золотой! Конкретный, его пощупать можно, выпросить что-нибудь полезное. И снова выйдет Моисей в центр толпы, возденет руки к небу, скажет пароль «Помоги мне, Господи», и с неба посыпятся куропатки.



Они опять роптать. «А где хлеб, - спрашивают. - Это что, мы без хлеба есть должны?» Моисей опять руки к небу - пароль - и с неба манна небесная сыпется!



Словом, кое-как, благодаря всем этим пиаровским ходам, убедил-таки пророк своих соплеменников в том, что пора с язычеством заканчивать. Последний раз ему довольный Господь там же, на горе сказал: "Молодец! Награда тебе и твоему народу будет Земля обетованная. Вон видишь там, за горами? А сам ты до этой земли не дойдёшь. Замучил ты меня. Заберу я тебя к себе. Если я тебя на земле оставлю, ты меня достанешь со своим народом и постоянным для него попрошайничеством».



Повезло Моисею, что его забрал к себе Всевышний до того, как соотечественники увидели обещанную им землю. Разорвали бы на части, хоть он и ведущий пророк. Не то, что с палки лимоны не сыпятся, палку воткнуть некуда - камень сплошной.



Смотрели евреи на эту землю, и ни один из них не мог тогда предположить, что всего через каких-то три с небольшим тысячи лет все эти камни покроются цветами.



И что каждому туристу местные гиды будут с гордостью говорить: «Смотрите, к каждому корешку этих цветочков через компьютер вода иглой впрыскивается. А ведь в этой земле ничего раньше не росло». И все туристы из разных стран будут уважать и любить Израиль за эту трогательную, подведённую к корешкам жизни воду.













А тогда рассердились евреи сильно на Моисея! Чуть в Боге, который их избрал, окончательно не разуверились. Обидно стало даже самому Творцу, и решил он: «Не буду больше им ничего советовать, не буду их учить, и наставлять не буду. Пускай до всего собственным умом доходят. Мучаются пускай и умнеют сами. А поскольку многие из них всё ещё своему тельцу золотому поклоняются, пускай пройдут самое страшное в истории испытание - золотом! Может, тогда вспомнят, что избраны были мною для того, чтобы другие народы заповедям учить, а не для того, чтобы просто считать себя избранными! Вот когда это поймут, тогда и обретут Землю обетованную. В душе своей». Сами евреи собственным безверием привели себя к своему еврейскому счастью. Поверили бы Моисею, Господь бы их сразу привёл в Швейцарию. А то за сорок лет он их вообще до Урала довести мог, богатого всякой всячиной. Была бы у нас сейчас хоть одна не силовая, а мозговая Уральско-Еврейская республика. Недаром теперь есть гипотеза, что так Всевышний за их вечное роптание на них рассердился, что сорок лет водил по пустыне, потому что искал место, где нет нефти! Вот такие великие события разыгрались на той горе.



И начало человечество своё восхождение к заповедям. Как по той горе, медленно, в темноте, с препятствиями, с валунами на пути, с пропастями по краям, но с фонариками. Далеко не каждому еще удалось добраться до вершины и увидеть рассвет. Когда поднялись на вершину, было ещё темно. Не верилось, что восхождение закончилось. Последние километры в темноте, на крутом подъёме пришлось карабкаться самому, без верблюда. Перепрыгивать с камня на камень. Хотелось бросить всё, развернуться - и туда, вниз, обратно, к комфортабельному верблюду, который покорно ждал возвращения перед последней финишной кривой.



Но невозможно было даже остановиться, чтобы пофантазировать или передохнуть. Дышали в спину, как в метро. Подталкивали сопением. Сзади, как на демонстрации, чувствовались колонны людей. На обочину нельзя было сойти, потому что обочины не было. Были горы и пропасть.



Прямо за мной карабкался в поднебесье старый японец лет шестидесяти-восьмидесяти. Трудно по японцам определить, сколько им лет. Одно я мог сказать точно - он был хромой и с палкой. Но хромал так ловко и быстро, что ему стыдно было уступать дорогу. На час с лишним он стал моей совестью. Он буквально гнал меня своей палкой, и ещё, что было совсем противно, он успевал фотографироваться. «Где он научился так хромать по горам? - думал я. - Может, тренировался на Фудзияме своей». Но он заставлял меня переводить дыхание прямо на ходу, и, чтобы выдержать этот темп, напевать про себя песню Высоцкого: «И можно свернуть, обрыв обогнуть, но мы выбираем трудный путь, опасный, как военная тропа». Уже несколько раз мне казалось, всё, на вершине. Нет, за очередной скалой начинался очередной подъём.



И вдруг, неожиданно, вместе с японцем-погонялой мы буквально вынырнули почти с отвесной тропы на самую макушку горы. Небо было очень близко. Звёзды висели на созвездиях-ветках, как спелые яблоки. От фонариков и звёзд вершина казалась освещённой, правда, скуповато. А от количества людей в полутемноте напоминала дискотеку, в которой заиграет музыка.
Жизнь кипела. Арабы торговали. Они даже здесь открыли свои лавки. Собранные где-то из досок, где-то из фанерных ящиков их арабские лавки напоминали будки наших пенсионеров на садово-огородных участках.







Но всё это было такой мелочью по сравнению с тем счастьем, которое испытывал каждый взошедший. Успел! Добрался! Услышу, что шепнёт мне Господь! И если б я поглядел на себя в зеркало тогда, я бы сказал, что у меня было выражение лица бухгалтера, у которого сошелся годовой отчет. Чертовски здорово казалось сидеть на фанерном ящике, попивать чаёк среди мировой туристической толпы в скупом свете арабской лампады волшебника Алладина. Арабы, и те казались после этого восхождения удивительно симпатичными. И непонятно было, как евреи не могут с ними договориться. Сели бы вот так вместе на фанерный ящик, попили чайку. Но для этого надо было восхождение совершить. «Может, и правда, - подумал я, - гора эта святая?» Вон, араб-лавочник переключился с еврея на группу немцев. Шутил с ними. Они дружно смеялись. Правда, из последних сил, не гогоча, как обычно, не как немцы, а как эстонцы.







Наверное, действительно гора была волшебной! Здесь все были симпатичны и интересны друг другу. Восхождение, как прожитая человеком жизнь, приближала всех к заповедям. Однако было очень холодно. Минус три-четыре градуса. Дул ветер. А что, собственно, ему еще было делать ночью в горах. Только дуть. Вот он и дул. Он по-своему радовался общению с многотысячной толпой. Я стал искать себе место, как ищут в театре, когда билеты проданы, а места на них не пронумерованы. Дело оказалось непростым. Самые умные забрались сюда с вечера и заняли первые ряды партера, амфитеатра, сидели на выступах и в пещерах, как в правительственных ложах.





Мне досталось не самое плохое место в первом ряду галёрки. Место стоячее. Один шаг - и бездна.



Но вот небо начало светлеть, и на горе стали проявляться люди, как проявляются в тёмной комнатке фотографа цветные фотографии. Многие, оказалось, пришли сюда в своих народных костюмах. Негры-христиане в белых одеяниях, экскурсия из Латинской Америки - словно с бразильского маскарада, человек тридцать японцев. Одеты одинаково в тёплые оранжевые жилеты. Напоминают издали наших шпалоукладчиц на БАМе. Японцы заняли целый выступ горы и держали перед собой ноты, словно собирались вот-вот что-то запеть, но ждали сигнала. Стали проявляться постепенно и цепи гор, которые ветер волнами гнал к нам из-за горизонта. Начиналась предрассветная увертюра цветов. Даже в шуме ветра слышалась её музыка.











Чем светлее становилось небо, тем приглушённей слышались голоса, словно каждый к чему-то готовился, очень важному. Бледнели все звёзды, кроме Венеры. Она, Венера, словно вытягивала солнце из-за горизонта. И солнце уже было где-то совсем рядом. Темнота ещё сопротивлялась его лучам из последних сил. Но лучи пробивались, как пробиваются травинки через асфальт. Уже подрумянились горы, и загорелся над горизонтом солнечный нимб, точно указав, где сейчас появится аура бога Ра.







И вдруг голоса мгновенно стихли. На горе словно никого не было. Солнце дожидалось именно этого момента. Мгновения тишины! Оно осторожненько высунулось, сначала одним своим лучом полоснув по остаткам тьмы, и поводья невидимой колесницы бога Ра вытянули его.



И вдруг… в этой тишине раздались аплодисменты!!! Как в театре. Аплодировали на горе все. Аплодировали свету, победившему тьму, аплодировали богу Ра. И верилось, что на свете есть всё-таки одна чеховская мировая душа. Аплодировали люди разных национальностей, конфессий, люди разных языков, культур. Это был единственный момент в жизни, когда верилось, что люди когда-нибудь всё-таки начнут жить по заповедям, то есть по-человечески.



Запели японцы. Не для кого-то, им было всё равно, слушали их или нет, они пели для себя. Их мелодия была красивая, видимо, очень древняя, наверняка была посвящена свету. Арабы никому не навязывали бусы. Немцы замерли, как в стоп-кадре, с пивом в руках. Молчали итальянцы. Негр в белом был похож на привидение. Он раскрыл Библию и что-то бубнил себе под нос.













Солнце выбиралось из-за горизонта легко, по-спортивному. Оно было удивительно огромное. Мне казалось, что я смотрю на него через увеличительное стекло. Совсем рядом, перед глазами, ближе, чем на ладони. При этом на него можно было смотреть, не жмурясь, оно не было агрессивным и не слепило. Всего несколько минут, и гора начала согреваться, как будто сковородку нагревали теперь электрической плитой. Мне было жалко, что солнце так быстро вынырнуло. Ветер стих. Представление окончилось. И таким глупым казалось отсюда, сверху, думать о том, что кто-то там, внизу спорит. И там идут споры, чья конфессия правильнее, чья обрядовость точнее, с какой стороны надо откусывать какой хлеб. Всё это имело значение только там, внизу, в городах, потому что это был спор за паству, а не за веру, то есть за те деньги, которые принесут в церковь. С той ночи, которую я провёл на горе Моисея, когда я слышу подобные споры, я думаю, сколько вокруг меня было людей со всего мира, сколько языков и костюмов. Как это было красиво! Так и религии. Они должны быть разными на земле, удобными для своих народов и обряженные в разные одежды. Как цветы на поле!





Со времени моего путешествия по Египту прошло несколько месяцев. Впечатления начали бледнеть за ежедневной суетой, которая с удивительным упорством обряжает нас ненужными обязанностями. Устав от суеты, я уехал на Рижское взморье. Ещё до восхода солнца я вышел на пустынный осенний юрмальский пляж. Выдохнул накопившуюся суету и ненужные мне обязанности. Их понесло от меня ветром куда-то в море. Дождался первого солнечного лучика. Показалось солнце.



Я и раньше, в юности видел много рассветов. Но теперь, после восхождения на гору Моисея выползающее из-за сосен солнце было как никогда родным. Оно казалось мне намного ближе, чем раньше. Но, что было особенно приятно, - оно тоже узнало меня. И проскользнувшим по нему облачком так по-юношески прикольно подмигнуло мне, как бы напоминая о главном - чудеса на свете случаются, но над этим надо много работать.



P.S.
Подготавливая фотографии для этого поста, на одной из них случайно заметил интересный момент в луче солнца.



Решил рассмотреть детальнее.



И действительно, при приближении на фото явно угадывается человеческий силуэт. Кадр мой, оригинальный на 100%.
Мой друг, созерцавший рассвет вместе со мной, являясь закоренелым материалистом, утверждает, что эта фигура ни что иное, как причудливый блик от солнца, ну а мне, конечно, очень хочется верить, что без присутствия высших сил здесь не обходится, не зря же такое огромное количество людей не прекращает взбираться на гору Моисея в желании увидеть чудо и лично прикоснуться к чему-то сверхъестественному. Ведь ничего в нашей жизни не бывает «просто так»!




Из книги Михаила Задорнова «Мое путешествие в Египет».

Автор P.S. https://mir-mak.livejournal.com/27468.html

Фото из сети.
Tags: Задорнов
Subscribe

  • Рай для Робинзонов

    Говорят, что где-то есть острова, где растёт на берегу трын-трава. И от хворости, и от подлости и от горести, и от гордости. Вот какие есть на свете…

  • Наполеон Востока. Часть 2

    Истинный царь над страною не араб и не белый, а тот, Кто с сохою или с бороною чёрных буйволов в поле ведёт. Хоть ютится он в доме из ила, умирает,…

  • Наполеон Востока. Часть 1

    На прохладных открытых террасах чешут женщины золото кос, Угощают подруг темноглазых имбирём и вареньем из роз. Шейхи молятся, строги и хмуры, и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments