Мои путешествия (krisandr) wrote,
Мои путешествия
krisandr

Categories:

Одинокие на берегу океана вечности

Передают, что и мать его (Юстиниана) говаривала кому-то
из близких, что он родился не от мужа её Савватия и не от
какого-либо человека. Перед тем как она забеременела им,
её навестил демон, невидимый, однако оставивший у неё
впечатление, что он был с ней и имел сношение с ней, как
мужчина с женщиной, а затем исчез, как во сне.
                                                                 «Тайная история»
                                                                 Прокопий Кесарийский




Год 1026
КОНСТАНТИНОПОЛЬ

Константинополь был наполнен чудесами, перед которыми будничная жизнь людская казалась ничтожной. В монастыре Спаса хранилась чаша из белого камня, в которой Иисус якобы превратил воду в вино. Каждый вторник носили по городу икону Богородицы, написанную, как утверждалось, самим евангелистом Лукою. Можно было увидеть топор, которым Ной построил свой ковчег. В монастыре Продром лежали волосы Богородицы. А ещё стояла там София - нерукотворный храм, самый большой и прекрасный в мире, творение, быть может, и не людских рук, а божественных, потому что император Юстиниан, при котором сооружена святыня, похороненный в саркофаге из зелёного мрамора неропольского, при жизни признан был не только императором и первосвященником, но и самим богом, а его жена Феодора, куртизанка из цирка, дочь укротителя зверей, вырезала сто тысяч павликиан, которые чтили добро, но не признавали бога.





Не выбираешь себе людей, с которыми должен жить. И ничего не выбираешь. Всё дается тебе так или иначе, и никогда тебя не спрашивают, а когда и спрашивают, то не слушают ответа, ведётся так всегда. И вот русич попал к людям, которые в своей работе, казалось бы, имели возможность выбирать формы, краски, попал к творцам, украшателям, к художникам; но оказалось, что и они закованы в железные путы канонов и послушания, ими тоже управляет та незримая и всемогущая сила, которая определяет жизнь каждого смертного на земле, а если и не на всей земле, то уж в этой державе холодного Христа и безжалостных императоров - наверняка. Были среди них, помимо ромеев, агаряне, болгары, грузины и славянине. Жизнь их проходила в тяжкой работе по сооружению храмов и монастырей.



Земля ромеев. В этой земле, сухой и чёрствой, всех богов поселили в храмах, сами же непрестанно возносятся молитвами на небо, а боги русичей жили в листве деревьев, в водах, в земле, и никто не помышлял взбираться на небо, ибо было оно таким высоким, что не взойти на него и по радуге. Земля ромеев. Жестокость, коварство, лицемерие. С одной стороны - закостенелые каноны. Ни на шаг нельзя отступить от них. Все святые в одинаковых одеждах и положениях. Куда бы ни поехал византиец, он непременно встретится с привычными для его глаза образами. И сердце его должно наполняться высокомерием. Свои, наёмные и купленные художники рисовали апостолов, императоров, воинственных императорских жён и кобыл, и целые рисованные фаланги Византии отправлялись на покорение мира, чтобы засвидетельствовать порядок и непоколебимое единство, которые, дескать, царили в этой державе. А с другой стороны - незатихающие споры о благочестии и бесчестии, о том, как верить, как спасти душу свою, и о том, как складывать персты, сколько раз говорить «аллилуйя», сколько просвирок употреблять при богослужении, сколько концов должно иметь изображение креста, как писать имя Иисуса, какими должны быть архиерейские клобуки и жезлы, как звонить в церквах, не учетвертить ли святую троицу, выделив четвёртый престол для Спасителя; яростные анафемы друг другу, перебранки на торжищах и в корчмах - никчёмность и суета, похвальба своими порядками, своим первородством, древностью своей державы. Всё равно как если бы дед хвалился перед внуком: «Я родился первым». А внук ответил бы: «Зато я проживу дольше. Ты умираешь, я набираюсь силы и мощи».





Хотя хозяин художников на первый взгляд считался вроде бы свободным в своих поступках и выборе работы, на самом же деле всё зависело от патриарха, от сакеллария, церковь выступала и их работодателем, и их кормильцем, и их судьёй. Церковь держала в руках все каноны, не уступала ни в чём, требовала послушания и покорности не только в молитвах, но и в украшении храмов, художники для неё должны были стать первыми рабами, призванными воспевать могущество божье, прославлять бога и его апостолов в красках. Так повелось издавна. Пошло ещё из Египта: жрец - фараон и раб художник. И у древних греков, наверное, точно так же. И у римлян, наследниками которых считали теперь себя ромеи. Искусство служило пышности. Подавляло человека, вместо того чтобы возвеличивать его дух, поддерживать в нём силу и веселье. Русичи не знали такого искусства. Резная ложка, вышитая сорочка, ковшик, украшенный цветами, выжженными жигалом, посуда со спокойным узором, миска с изображением рыбы или птицы, красный щит (может, и называли их греки русскими за эти щиты, потому что по-гречески красный - русий), кольчуга с блёстками. А потом пришёл суровый, бесплотный, рождённый без зачатия и уже потому непостижимый и чужой бог, с аскетизмом, схимой, с жестокостью, - и нет веснянок, нет зелёных праздников, нет солнцеворота.





Всех пытались убедить в том, что только христианство дало человеку высокую духовность, без всесильного его действия в сердце людском, в котором произрастают лишь тернии грехов, не могут появиться любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. Не вранье ли?! Предки русичей имели всё это в избытке. А пришёл новый бог - и начались на их земле раздоры, преследования, исчезла радость, веселье, добрые, умные люди уступили место проходимцам, возвысились слюнтяи и паскуды. Русичам кололи глаза их дикостью, дикостью и варварством их земли. Чванливые ромеи, хотя и разносили христианство повсеместно, настоящими и подлинными христианами считали только себя, остальных называли «окроплёнными», намекая на обряд крещения с кропилом и священной водой.





Занятия художественными ремёслами регулировались в Византии чрезвычайно сурово. В «Книге епарха» (своеобразный свод законов, которые регулировали внутреннюю жизнь Константинополя, прежде всего деятельность ремесленников и торговцев) только мастерам золотых дел, скажем, посвящалось двенадцать параграфов. Не мог ты стать мозаичистом или златоковцем только потому, что владел умением: это ещё нужно было доказать. Только член золотницкого еснафа (византийский прообраз профессиональных цеховых объединений средневековой Европы) допускался к ремёслам, а чтобы вступить в еснаф, требовалось поручительство пяти известных еснафлиев. Умелец мог работать только в ергастерии, и ни в коем случае - дома. Употреблять должен был только те благородные металлы, на которых стояло служебное клеймо. В случае нарушения этого правила виновного бичевали и карали на один фунт золота. Тому, кто осмеливался употреблять благородный металл с посторонними примесями, отсекали руку. Кроме предметов для собственного употребления, художник должен был покупать только необходимое ему для работы, но не для перепродажи. Кроме того, он не имел права приобретать материалы для работы у женщин, а также - под угрозой немедленной конфискации всего имущества что бы то ни было из церковной собственности.





Законы были жестокими и непоколебимыми, как и церковные каноны, повелевавшие рисовать одних святых в хитонах, других - в стихарях, третьих - в скарамангиях и лорах, и для каждого была своя краска, своё положение, и всё это было заранее заданным, навеки закостеневшее, кичившееся своей неизменностью, своей непохожестью на то, что было, и, возможно, на то, что где-то будет, хотя ромейское искусство и не допускало возможности, чтобы где-то что-то появилось, кроме него, ибо они, ромеи, вершина всего сущего, они просветили всех варваров: все были дикими, а ромеи принесли им Христа, и его учение, и его храмы, и его законы.





Вот так оно, видимо, и ведётся в истории. Все были дикими, а кто-то приходил и просвещал их. И те племена Малой Азии, которые строили корабли, определяли ход небесных светил, открыли заблудницы (планеты), были дикими, а пришли ассирийцы и их просветили. И те, кто населял Египет, были дикими, а фараоны их просветили и заставили строить для себя каменные гробницы. И этруски были дикими, а римляне их просветили, похитив у них и жён, и искусство, и города. Не есть ли это величайшая ложь истории? Быть может, под натиском примитивных головорезов погибли бесценные сокровища человеческого духа, а потомкам осталась только хвала и слава, которой окружили себя завоеватели; того же, что было когда-то на самом деле, так никто и не знает. Кто были те люди, которые пилили у берегов Нила твёрдый камень, тащили его через реку и складывали рукотворные горы - пирамиды? Быть может, это их отчаянье, и их горе, и их память на земле - эти пирамиды? Быть может, это знак грядущим поколениям, которые должны прочесть всё скрытое в строгих линиях поставленных на краю пустыни молчаливых каменных гробниц?





Никто не знает. Так через тысячи лет будут говорить о земле русской. Соберут целые хранилища греческих книг, напишут ещё тысячи своих книг так, будто от количества книг зависит количество правд. Правд всегда будет мало, и для их усвоения и освещения нужно очень мало книг и писаний. Быть может, где-нибудь ныне последний на русской земле мудрец, старательно собирает сокровища берестяных грамот и свитков, исписанных старинным письмом русов, где первой буквой была П - поле, правда, путь, а может, первой буквой была Ж - жизнь, жито, - и имела она форму предивного эллипса, как зёрнышко, как солнце, как луна, как детское личико или женский глаз? Но всё будет уничтожено и сожжено в угоду новому богу, как сожгли Радогость с его невиданным храмом, с людьми, которые не покорились. И теперь плодятся там молитвы, псалмы, апокрифы. А что изменилось? Солнце точно так же всходит и заходит, и трава растёт, и листья шелестят, и зверь спешит на водопой, и мать кормит дитя.





Но люди неуклонно будут обрастать новыми вещами, новыми предметами, навязанными им чужой волей, установленными кем-то вверху, неизвестно зачем, люди будут задыхаться от этих предметов, сами превратятся в предметы, бездушные и окаменелые, подобно тому, как жена Лота превратилась в соляной столб. Вещи когда-нибудь уничтожат человека. Пока их мало - человек их любит, украшает, они служат человеку и не мешают, а, наоборот, помогают жить. Потом их станет чрезмерно много. Делать вещи не хватает времени. Украшать - и тем более. Искусство исчезает, оно отступает на второй план, в глубины прошлого, а вместе с ним отступает и время, и человек остаётся одиноким на берегу океана вечности, и горы ненужных, бессмысленных вещей громоздятся вокруг него.





Такой представлялась русичам Византия после очаровательной простоты лесных озер и зелёных полей с сочным житом и пением птиц в небесных высотах над родной землей. С рассвета и до поздней ночи мастеровые-русичи ворочали и обтёсывали камень, варили разноцветную смальту, гнулись на лесах до окостенения шеи и позвоночника, укладывая мозаики или расписывая фрески; с течением времени каждый из них становился все большим мастером, перенимая от учителя высшие и высшие тайны украшательства священных храмов, но одновременно всё более ощутимым становилось их унижение как людей, они словно бы самоуничтожались в своём искусстве, с каждой новой краской, которую клали на стены, с каждым узором, с каждым новым изгибом апсиды, выдуманным кем-то из них, будто отлетала от него частица его жизни, его существа, потерянная среди земного могущества недоступных императоров и среди чудес, враждебных человеку. Как было сказано у пророка: «Перестаньте вы надеяться на человека, которого дыхание в ноздрях его: ибо что он значит?»





Немногие знали о существовании енохов тёмных книг, в которых скрыто много мудрости, недоступной ни ромеям, ни агарянам, никому на свете. Книги эти уничтожались жестоко и последовательно уже тысячу лет, но всё равно уничтожить все их не удаётся, ибо они живут в людях, книги могут быть уничтожены только со всеми людьми, а это невозможно. В таких книгах есть и о художниках. Не так, как у Аристотеля. Аристотель просто перечислял составные части искусства художника. Тёмные книги связывают деятельность художника с существованием самой материи. Материя возникла в результате излучаемого богом света на его наиотдалённейшей меже. Она сама есть не что иное, как тот угасший свет. Занимая самую нижнюю область света, называющуюся Асия, она являет собой, как угасший свет, область тьмы. Следовательно, свет есть добро, а материя - это принцип и сфера зла. Во мраке живут все злые духи и их владыки. Стало быть, роль художника - задержать свет в материи или хотя бы остатки света. Художник выше бога и законов природы: он создаёт новый мир уже после сотворения его богом!





А писание икон? Это не то что свежевать нерождённых ягнят для пергамента. Выстрогать доску из негниющего кипарисового дерева или из светлой, столь милой сердцу русичей липы - это было только начало. Далее доска проходила через руки нескольких умельцев, каждый из которых в совершенстве владел своей частью работы. Поверхность доски левкасилась, то есть покрывалась белилами, а уже на залевкашенную поверхность наносился рисунок будущей иконы. Точно так же поступали и с фресками, с той лишь разницей, что контуры будущей фрески прочерчивались чем-нибудь острым по свежей штукатурке. Рисунок делал «знаменщик» кистью или припорашиванием и закреплял графьёй. Фон чаще всего был золотым, но золото не наносилось прямо на грунт, а сначала покрывали грунт полиментом. Полимент изготовляли из тонко натёртой красной краски, высушенной и разведённой на протухшем яичном белке с уксусом. Полимент придавал позолоте красноватый оттенок, а чтобы золото имело настоящий блеск, его ещё полировали собачьим зубом или агатом.





Только после этой подготовки иконописец-доличник красками, разведёнными на яичном желтке с квасом, писал одежду, палаты, деревья, травы. После доличника брался за дело личник, который писал лицо и обнажённые части тела. Это требовало наибольшего умения. Существовала точная последовательность работы личника. Прежде всего была санкирь, то есть накладывание подрисовок смешанной краской из охры, умбры и сажи. Далее художник делал «опись» сажей, намечая контур, а белилами наносил «движки» для обозначения черт лица. После этого начиналась обработка охрой тремя плавями, то есть разведённой до прозрачности краской трижды подряд наводили рисунок, достигая удивительной нежности, особенного внутреннего свечения красок. Первая плавь наводилась светлой санкирью. Ею поправлялись выпуклые места на лице: нос, скулы. Второй - наводился румянец. Третьей – «подбивали», то есть объединяли, предыдущие плави. После этого шла «сплавка» - тон, который объединял все предыдущие тона так, что они пронизывали друг друга.





Досаждал им нездоровый южный ветер в Константинополе. Разносил над городом смрад нечистот, которые сваливались на узких боковых улочках и в глухих закоулках под стенами, запах морской гнили из Пропонтиды, еле уловимые ароматы далёких южных стран: цветы, пряности, загоревшие упруготелые женщины, неземные плоды. И все постепенно шалели от этого ветра, голоса становились раздражёнными, движения - резкими, всё валилось из рук, перепутывались краски, не туда ставились кубики смальты, и приходилось разрушать только что выложенный кусок мусии; кто-то бранился, кто-то порывался в драку, не было иного выхода, как бросить работу; и они бросали её и разбредались по Константинополю: одни просто слонялись по Месе, другие шли к гулящим женщинам на полого спускавшуюся улочку возле форума Тавра, третьи напивались в корчмах, четвёртые толкались на торговищах или слушали бродячих музыкантов, ввязывались в драки или перебранки.





Вот живописный голодранец, прибывший, видно, из пустыни, окружённый развеселённой, жадной к развлечениям толпой, выкрикивает в потные равнодушные лица что-то своё, потом обращается на нескольких неизвестных языках, пока не доходит до ромейского, до обезображенного греческого языка, который пригоден, видимо, только для нудных прославлений бога, ибо тому всё равно, он не вслушивается в слова, его удовлетворяют сама гнусавость молитв и поклоны, но этот оборванец что-то там кричит о первой букве своего письма, об эль Алеф, или же альфе по-гречески: «Эль Алеф - начало всех начал, змееподобная первая буква арабскою алфавита, след змеи на обожжённом солнцем песке, тень, брошенная на землю веткой цветущего дерева, указание солнечных часов, знак жизни и смерти, линия, соединяющая восток и запад и соединяющая север и юг, мера всех мер, единица и бесконечность, прошлое, настоящее и грядущее в одном начертании. Эль Алеф!»



О высокомерие Византии! Золотые одеяния, роскошь и окостенение идолов, засохшие на солнце глиняные идолы обретают каменную твёрдость; их можно разве лишь разбить, согнуть же, склонить - никогда и никому! Христианство - это преклонный возраст. Оно возникло, чтобы потрафлять и угождать старым, уничтоженным, обессилевшим людям, тем, у кого уже окостенели суставы. Кто с трудом передвигает ноги. Кто забыл о резких жестах и резком голосе. Величественность, медлительность, неторопливость, мрачность, нелюбовь ко всему яркому, равнодушие к наслаждениям - всё это общее у христианства и у стариков. Ибо они управляют миром. Вера всегда подлаживалась к тем, кто правит миром! И почти всегда она была верой старых людей. Как же согласовать это с тем, что старость приносит с собой мудрость? Может, хитрость? Старики только и умеют, что спать, а один юноша может перевернуть весь мир. Сытая и самодовольная Византия, где благодать божья сошла с небес и блуждает среди людей, и уж кто её поймает, тот будет держать крепко, несмотря на все попытки отобрать её для других. Держалось ромейское государство за все свои привилегии и права, установленные им самим.





Продолжение:
Великаны среди карликов
Жильё божье
Славянский солнцеворот
Безумные пришельцы

Начало здесь  Люди яко трава: не считаны, не мерены

Из книги Павло Загребельного "Диво"
Фото мозаик Святой Софии в Константинополе XII века из сети

Tags: Диво, ЖЗЛ
Subscribe

  • Рай для Робинзонов

    Говорят, что где-то есть острова, где растёт на берегу трын-трава. И от хворости, и от подлости и от горести, и от гордости. Вот какие есть на свете…

  • Наполеон Востока. Часть 2

    Истинный царь над страною не араб и не белый, а тот, Кто с сохою или с бороною чёрных буйволов в поле ведёт. Хоть ютится он в доме из ила, умирает,…

  • Наполеон Востока. Часть 1

    На прохладных открытых террасах чешут женщины золото кос, Угощают подруг темноглазых имбирём и вареньем из роз. Шейхи молятся, строги и хмуры, и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments