Мои путешествия (krisandr) wrote,
Мои путешествия
krisandr

Categories:

Черта, за которой обрывается мир

Ваши дети – не дети вам.
Они сыновья и дочери тоски Жизни по самой себе.
Они приходят благодаря вам, но не от вас,
И хотя они с вами, они не принадлежат вам.
Вы можете дать им вашу любовь, но не ваши мысли,
Ибо у вас есть только свои мысли.
Вы можете дать пристанище их телам, но не их душам,
Ибо их души обитают в доме завтрашнего дня,
Где вы не можете побывать даже в мечтах.
Вы можете стараться походить на них,
Но не стремитесь сделать их похожими на себя.
Ибо Жизнь не идёт вспять и не задерживается на вчерашнем дне.
Вы – луки, из которых ваши дети, как живые стрелы, посланы вперёд.
Стрелок видит цель на пути Бесконечности и сгибает вас
Своей силой, чтобы стрелы летели быстро и далеко.
Пусть ваш изгиб в руке Стрелка станет вам радостью,
Ибо как любит Он летящую стрелу,
Так любит он и лук, остающийся на месте.
                                                                    Халиль Джебран, «Пророк».



Продолжение. Начало здесь:
Люди, порождённые войной
Под властью Железного

И снова поворот колеса судьбы. Тохтамыш, повелитель Золотой Орды, больше не был изгнанником. Он, которому оказали щедрое гостеприимство в величественном Самарканде и юртах местных племён, отвернулся от Тимура без всяких объяснений и беспокойства по поводу такой абстрактной вещи, как благодарность. И вот в лагерь эмира прискакал галопом гонец, измученный долгой дорогой и едва державшийся в седле от усталости. Он сообщил, что Тохтамыш во главе основных сил Орды переправился через Сырдарью и вторгся в родные места Тимура. Как бы то ни было, родина Тимура подверглась нападению и частично разорению – урожай на полях был потравлен, уведены в качестве трофеев табуны лошадей и пленники. Предстояла настоящая проба сил. Тохтамыш, потомок Чингисхана по крови, защитник Яссы, кумир кочевников, выстроил на поле битвы все силы монголов. Тимур, сын предводителя небольшого племени, привёл с собой племена, сохранявшие лояльность к нему. Однако Тохтамыш удалился в свои степи так же быстро, как лиса прячется в нору. Где он нанесёт новый удар, предположить было трудно. Тимур полностью отдался борьбе с Тохтамышем. И вместо того чтобы ожидать очередного нашествия ордынцев, он собрал свои войска на большой равнине близ Самарканда. Здесь эмир разъяснил им свои планы. Он решил двинуться на север, во владения Золотой Орды, и там настигнуть Тохтамыша. Это решение таило в себе большой риск. Более четырёх веков спустя Наполеон, отважившийся на такое предприятие, загубил великую армию Франции в снегах России и Польши, хотя и взял Москву.



До сих пор Тимур не мерился силами с ордынцами в открытом поле. Тохтамыш располагал более многочисленными силами, чем Тимур, и имел преимущество в мобильности благодаря бесчисленному количеству своих коней. Воины Тимура могли освоиться в стране, где есть вода и пастбища. Но ведь ордынцы осваивали эту страну при жизни нескольких поколений. Чтобы войти в эту страну, необходимо было пробираться через пески пустыни, голые степи и горы. Снабдить в этих условиях войска Тимура можно не более чем на два-три месяца. И если бы он столкнулся с армией Тохтамыша, то был бы вынужден вступить в сражение, имея позади себя крайне неблагоприятную местность. Поражение означало бы потерю большей части его войск и, более чем вероятно, гибель самого Тимура.



В 1716 году Петр I послал русские войска на захват Хивы и Туркестана. Русский генерал князь Бекович-Черкасский погиб вместе с большей частью своих войск в пустыне, остальных захватили в рабство. Столетие спустя другая армия под командованием графа Перовского попыталась совершить такой же поход зимой, когда можно было не опасаться дефицита воды. Во время перехода через обледенелые равнины погибла значительная часть солдат и офицеров, пали десять тысяч верблюдов. Те, кто выжил, добрались домой лишь через год.



Эти азиатские пустоши остаются до сих пор проклятой землёй для экспедиционных сил любой численности. А Тимур не мог их обойти. Двигаясь на запад вокруг Каспийского моря, он рассчитывал выйти к основным городам Золотой Орды. Но тогда было бы более вероятно, что Тохтамыш овладеет Самаркандом раньше, чем Тимур проникнет в долины Кавказа. Эмир же не имел определённого представления о том, где он встретит Тохтамыша – на краю пустыни или у Чёрного моря за полторы тысячи миль от Самарканда, неподалёку от Балтики или даже в пустыне Гоби. Фактически Тохтамыш мог дать сражение в любом другом месте и совершенно неожиданно. Разведка не помогла Тимуру. Его войска почти исчерпали запасы продовольствия и, казалось, сбились с пути, когда перед ними выросли рогатые штандарты ордынцев.



По всем канонам военной стратегии Тимур должен был проиграть битву, но он её выиграл, руководствуясь своим знанием человеческой природы, а не бравадой. Тохтамыш несколько лет жил при дворе Тимура и дважды бежал с поля битвы. Тимур досконально знал сильные и слабые стороны монголов, их тактику и стратегию. Должно быть, он понимал, что никогда не сможет успешно обороняться от такой кавалерии, какая была у хана. Понимал также, что Самарканду будет постоянно грозить опасность, пока на севере находились крупные силы ордынцев во главе с Тохтамышем. Тимур просто решил рискнуть, перенеся борьбу на территорию Золотой Орды, где Тохтамыш его меньше всего ждал.



Совершенно очевидно, что Тимур следовал в жизни трём принципам: никогда не превращать свою страну в арену сражений, не уходить в оборону, всегда атаковать так стремительно, как позволяет состояние коней. «Лучше быть в нужном месте с десятью воинами, – сказал он однажды, – чем отсутствовать там с десятью тысячами». И еще: «Лучше всего действовать быстро и разгромить противника раньше, чем тот соберёт свои силы. Нельзя иметь армию больше той, которую можно содержать». Его воины передвигались от одной крепости к другой, медленно преодолевали горный хребет Каратау. Здесь в конце февраля их задержал в лагере обильный снегопад с дождём. Лагерь навестили гонцы Тохтамыша и подарили Тимуру от имени хана девять великолепных коней и сокола в бриллиантовом ожерелье.



Тимур посадил сокола на запястье и молча слушал речи послов. Судя по их словам, Тохтамыш осознал, что имеет обязательство перед эмиром Самарканда, а также ошибочность своего воинственного поведения по отношению к Тимуру. Послы сообщили, что хан хотел бы жить с Тимуром в мире и дружбе. Эмир счёл это не более чем дипломатической уловкой. «Когда ваш повелитель был ранен и преследовался врагами, – сказал послам Тимур, – я, как известно, оказал ему помощь и назвал его сыном. Я поддержал его борьбу с Урус-ханом, и из-за этого погибло много моих воинов. Хан забыл обо всём этом, когда почувствовал себя сильным. Во время моего похода в Персию он нанёс мне предательский удар и разорил мои города. После этого он ещё раз посылал большую армию в нашу страну. Теперь же, когда мы выступили против него в поход, он хочет избежать наказания. Хан слишком часто нарушал клятвы. Если он искренне желает мира, то пусть пришлёт Али-бея на переговоры с моими военачальниками». Али-бей, главный советник хана Золотой Орды, не приехал, и поход на север продолжился. В Самарканд отослали придворных женщин и военачальников, которым поручили защищать город. Войско же Тимура вышло из-под защиты гор в Белые Пески.



Каждому солдату полагался дополнительный конь. Все передвигались верхом и были одеты в кольчуги и шлемы. При себе каждый воин имел два лука – один для поражения дальних целей, другой для скоростной стрельбы. У каждого в колчане тридцать стрел, кривая сабля или обоюдоострый меч, а также любое другое оружие за поясом по усмотрению. Большинство конников имели у плеча длинные копья. У некоторых были тяжёлые дротики или пики для метания. Войско двигалось установленным строем, разбивать который не полагалось. На привале этот строй сохранялся. Каждый командир должен был находиться в определённом месте и на определённом расстоянии от штандарта эмира. Поэтому беспорядка не возникало даже в темноте. Хотя конный строй двигался свободно, командующие тюменами, нынешними дивизиями, поддерживали постоянную боевую готовность всадников. Развёрнутый строй всадников позволял лошадям пощипать траву, даже если она имелась на песках в небольшом количестве. С наступлением темноты в юрту Тимура стали приходить надзиратели за походным строем. При свете фонарей они передавали эмиру сообщения дозорных, возвратившихся из рейдов далеко на флангах и впереди войска. Тимур выслушивал также доклады о состоянии лошадей и численности больных.



Армия под его командованием стремительно двигалась через пески. Эмир решительно пресекал проволочки и беспорядок. Отставшему насыпали в сапоги песок, привязывали их к шее провинившегося и заставляли весь следующий переход двигаться босыми. Если он снова отставал, то умерщвлялся. Воины поражались беспредельностью степей, напоминавших монотонно колыхавшееся море. Шныряли куропатки, над которыми кружили орлы. Сквозь дымку тумана золотились в отдалении пресные озера. И всё это время, свидетельствует летопись, участники похода не видели ни одного человека или участка возделанной земли. Местами на сырой почве виднелись верблюжьи тропы, пепелища от костров, помёт от лошадиных табунов. Порой они проезжали над человечьими костями, обнажившимися во время зимних бурь из неглубоких могил.



Теперь перед продвигавшейся армией ежедневно велась охота. Охотники били диких кабанов, волков и антилоп. Мяса не хватало – овца продавалась за сто динаров. Тимур велел прекратить жарить мясо и печь хлеб. Готовилось жаркое из муки и мяса, представлявшее собой густой суп, приправленный разной зеленью. Для подбадривания воинов, начинавших испытывать муки голода, военачальники ели с ними из общего котла. Запасы продовольствия приходилось пополнять добычей охотников: яйцами птиц, кладки которых удавалось обнаружить, зеленью, использовавшейся в возрастающем количестве в суповой смеси. Её выдача вскоре ограничилась разом в день. Поход сопровождался постоянным сбором кореньев и ловлей куропаток. Мука почти закончилась. Поворачивать назад было опасно. Ослабленные люди могли не выдержать нового перехода через пустыни. Без сомнения, ордынцы в этом случае перестали бы скрываться и постарались бы превратить отступление армии Тимура в кошмар. В подобной обстановке эмир приказал командующим развернуться флангами в большой охотничий круг. До сих пор охоту за дичью и другими животными в целях заготовки продовольствия вели высланные вперёд всадники. Теперь сто тысяч человек выстроились в тридцатимильную линию. В то время как центр линии оставался неподвижным, её края двигались галопом, образуя полукруг, внутри которого оказалось значительное количество степной живности. Фланги продолжали двигаться в направлении друг друга, чтобы замкнуться в круг с северной стороны. Когда круг замкнулся, его постепенно стали стягивать. Мимо полуголодных воинов не мог проскочить ни один заяц. Почувствовав себя в западне, дикие животные затеяли безумную гонку. В сужающемся пространстве круга бешено носились, спасаясь от охотников, вепри, волки, медведи, олени и антилопы.



Некоторые особи животного мира, попавшие в западню, удивили воинов. В летописи упоминается особый вид оленя, размером больше буйвола. Раньше воинам Тимура никогда не приходилось видеть подобных животных – скорее всего, это были лоси. Тимур, первым войдя внутрь круга для охоты, подстрелил из своего лука нескольких оленей и антилоп. Его мастерство стрельбы из лука вызывало всеобщее восхищение. Большинство воинов могли натянуть тетиву длинного лука всего лишь до ключицы, Тимур же мог отвести оперение стрелы до самого уха. На этот раз охота дала изобилие мяса. Участники похода жарили только крупных и жирных животных. Состоялся пир, запомнившийся многим. Тимур, однако, никому не позволял предаваться праздности. На следующий день его ординарцы скакали во всех направлениях передать повеление эмира о проведении смотра войск. Часом позже появился среди войск сам Тимур с окружением. Он был в белой шапке из горностая, на которой сверкали рубины. В руке эмир держал жезл из слоновой кости с надетым на нём золотым изображением головы быка. Армия, находившаяся в отличном боевом и моральном состоянии, на следующий день возобновила поход.



Длительный поход Тимура на север показался бы современному стратегу странным. Но в то время война велась без правил и послаблений. Ошибиться или подвергнуться внезапному нападению ордынцев было чревато катастрофой. Эмир знал, что за его передвижениями незаметно следят и что Тохтамыш прекрасно осведомлён о них. Фактор времени играл решающую роль в попытках Тимура навязать сражение ордынцам или привести свое войско на обжитые земли до окончания лета. Промедление было самым эффективным оружием Тохтамыша, и он пользовался им в полной мере. Своим броском на север Тимур расстроил планы ордынцев, вынужденных теперь двигаться впереди его войска и держаться между противником и своими исконными землями, рассчитывая на подход военных формирований племён из отдалённых степей на западе, с Волги и Причерноморья. Собрав силы, Тохтамыш мог добиться численности своих войск вдвое большей, чем у Тимура. Затем началось изнурительное маневрирование в степях двух армий. Приходилось проявлять максимальную бдительность в условиях, когда любой из противников мог совершить дневной переход в сотню миль и оставаться незаметным, пока не наступит удобное время для внезапного удара. Воинов Тимура мучил голод и угнетала гибель трёх племенных вождей, а также многих товарищей, отсечённых ордынцами от основных сил и уничтоженных. Они считали, что их ждёт гибель тем или иным способом, но всё же продолжали верить Тимуру.



Наконец эмир впервые увидел рогатые штандарты противника, многочисленные табуны лошадей, купола шатров и массы воинов. Его тюмены выстроились в боевой порядок и ожидали приказа начать сражение. Однако эмир велел всем спешиться, разбить шатры и приготовить остатки продовольствия для сытной трапезы. Восемнадцатинедельный поход Тимура на расстояние почти 1800 миль закончился. В полумиле от него готовились к бою ордынцы, перемещая свои фургоны в тыл. Ни одна из двух армий не могла уклониться от битвы, как не могли бы два воина, скрестившие мечи, повернуться и бежать друг от друга. Ордынцы удивились, когда увидели, как их противники беспечно вернулись в свой лагерь, как будто, кроме них, никого не было. Но это требовалось Тимуру, чтобы дать отдохнуть и подкормиться своим людям и лошадям.



Где находился эпицентр сражения, непонятно. Массы кавалерии по всей равнине сошлись в жестоком бою, теряя всадников от ударов клинков и смертоносных стрел. Раненые держались в сёдлах с мрачной решимостью, умирающие не бросали оружия до последнего вздоха. Никто не рассчитывал на пощаду. Воины бились до тех пор, пока полностью не истекали кровью и не сваливались с сёдел, чтобы быть затоптанными копытами лошадей в рыхлую почву. Тохтамыш, следивший за тем, как к нему приближаются сверкающие шлемы воинов гвардии Тимура с развевающимся над ними конским хвостом на штандарте, понял, что сражение проиграно. Хан развернулся и в окружении приближённых пробил себе путь за арену сражения. Беглецы поскакали на запад, не задумываясь об участи тысяч своих людей на поле боя. Тохтамыш бежал, преследуемый тенью смерти. Как только он скрылся, огромный рогатый штандарт ордынцев свалился на землю.
Тюркские воины продолжали поход в более благоприятных условиях. Они захватили лагерь Тохтамыша и больше не испытывали недостатка в лошадях и продовольствии. Семь полков из десяти были отправлены преследовать беглецов, потому что кроме хана и его приближённых в бегство обратились и другие знатные ордынцы с челядью, как только рухнул штандарт. Остатки ордынцев поспешили к приволжским болотам, и многие погибли от сабель тюркских воинов. Летопись утверждает, что в сражении и во время бегства пало сто тысяч бойцов. Как бы то ни было, потери огромны!



Снова войска Тимура приняли развёрнутый строй, но теперь не для охоты, а для прочёсывания местности по обоим берегам Волги с целью грабежа. Тюркские воины двигались в низовьях реки к теплому югу, по пути захватывая стада быков, верблюдов, отары овец, увеличивая свои табуны лошадей. Они собирали с полей спелую пшеницу и обшаривали каждую деревню в поисках хорошеньких девушек и крепких парней. Вторгнувшись в Россию, они обнаружили богатства, потрясшие их воображение, – золотые и серебряные слитки, белые меха горностая и чёрные – соболей. Каждому воину досталась добыча, более чем достаточная для него самого и детей на всю жизнь. Новые места пришлись по душе участникам похода. Здесь на больших пространствах под дуновением тёплого ветра колыхалась высокая густая трава, слышался плеск волн великой реки Волги. Туман отошёл в прошлое. При ярком свете луны отчётливо проглядывался каждый стебелёк травы, проплывавшие облака бросали на поверхность колыхавшегося моря травы тени. Вино победителям – крепкий, выдержанный и сладкий мёд – подавалось в золочёных кубках, их подносили пленницы с красивыми лицами и ладными фигурами, раздетые донага; лишь тёмные длинные волосы ниспадали на их плечи. Женщины должны были петь любовные песни своего народа, перед тем как тюркские военачальники отводили их в свои шатры для любовных утех.



Когда праздник на Волге закончился, Тимур, опередив свою армию, командование которой передал Сайфеддину, вернулся в Самарканд. Горожане, не имевшие об эмире вестей восемь месяцев, бурно приветствовали его, собравшись большими толпами. Отныне угроза нападения врагов была устранена. С этого года о Самарканде говорили как о защищённом городе. Тимур оставил Тохтамыша в покое, а обширную северную часть территории Золотой Орды – на милость Провидения. Правда, он назначил правителем покорённых земель одного монгола, но это был не более чем жест, не способный предотвратить возвращение Тохтамыша к власти.



Упрямый Тохтамыш снова попытался одолеть Тимура военной силой, и снова эмир оказался на грани поражения. Летописец повествует об эпизодах, когда ордынцы окружают Тимура и нескольких его воинов. Его сабля сломана, воины спешиваются, чтобы образовать вокруг эмира живой щит. Наконец тюркский воин по имени Нуреддин овладевает тремя телегами и создаёт из них оборонительный рубеж, на котором Тимур держится до тех пор, пока не приходит помощь. В этом сражении получают ранение его сын Мираншах и знаменитый военачальник Сайфеддин. Однако после этой битвы судьба Золотой Орды была решена. Тохтамыш бежал в северные леса. Его соплеменники разбежались: кто в Крым, кто в Адрианополь, а некоторые даже в Венгрию. Многие ордынцы присоединились к Тимуру. Ужасная участь ждала могущественный Сарай-Берке на Волге.





На этот раз эмир не пощадил местные города. Его войско прошло знакомый путь к городу в обратном направлении. Жители Сарай-Берке в середине суровой зимы изгонялись из города на погибель, все деревянные постройки сжигались. Войска эмира взяли штурмом Астрахань в устье Волги, которую, как утверждает летопись, защищала мощная стена из ледяных блоков. На них защитники города лили воду, пока блоки не смерзлись вместе. Напомнив защитникам Астрахани об их вине в разорении дворца в Бухаре, Тимур предал всех смерти. Правителя города утопили в ледяной волжской воде. У Москвы были все основания опасаться того, что штандарты Тимура двинутся вдоль Дона на север. Великий князь Московский вышел с войском защищать город без большой веры в успех. В Вышгород поспешили сани, чтобы привезти древнюю икону Божией Матери. Процессия монахов и священников доставила икону в Москву, двигаясь между рядами стоявших на коленях верующих, которые восклицали: «Святая Богоматерь, спаси Россию!»



Этому событию русские приписывают своё спасение, так как Тимур повернул на Дону свою армию в обратный путь. Никто не знает почему. На пользу Москве пошло и разорение войсками эмира европейских поселений на побережье Азовского моря. Солдаты Венеции, Генуи, Каталонии и басков не смогли устоять перед натиском тюркских воинов. По их факториям, где велась торговля разными товарами и рабами, пронёсся красный петух – пожары. Тимур совершал поход среди руин империи монголов под серым небом и при свете зимнего солнца. Это были сумерки Золотой Орды, в которой правили потомки Джучи в соответствии с повелением Чингисхана. У монгольских ханов не осталось владений, кроме пустыни Гоби и некоторых районов Сибири. Неприступный Тикрит пал перед воинами Тимура после семнадцатидневной осады. Эмир стал повелителем севера Аральского и Каспийского морей, горной Персии и Кавказа. На 2200 миль протянулась через его владения большая хорасанская дорога. Дань ему платили четырнадцать городов, от Нишапура до Алмалыка.



Второй сын Тимура, Омар Шейх, был сражён стрелой на Кавказе. Смерть, магически обходившая эмира, взяла у него второго сына. Когда Тимуру сообщили об этом, он ничем не выдал душевных волнений. «Аллах дал жизнь и взял её», – произнёс эмир и велел возвращаться в Самарканд. По пути Тимур сделал остановку в Ак-Сарае, Белом дворце, строительство которого на лугу близ Шахрисабза полностью завершилось. Здесь он уединился на некоторое время, не желая видеть никого из своих приближённых. Тимур заглянул в гробницу Джехангира и велел расширить её, чтобы похоронить там и Омар Шейха.







В последние годы жизни эмир становился всё более молчаливым, склонным подолгу задумываться над шахматной доской. Он проводил меньше времени в Самарканде. Тимур никому не поверял своих планов, но после смерти Омар Шейха он предпринял первый из своих дальних походов. До сих пор тюркский завоеватель обращал мало внимания в сторону южных стран. Индия, расположенная за хребтами Гиндукуша, интересовала его больше с точки зрения торговли, а от Ирана его отделяла цепь солёных озёр. Большая часть Ирана – страны былого великолепия – оказалась в руинах. На выложенных мрамором тронах там сидели жалкие потомки когда-то великих воителей ислама. Это была страна полуголых паломников, высушенных солнцем, дервишей, танцующих под удары бубнов, господ, едущих на ослах под балдахинами, которых носили рабы. Слишком часто молитвенные коврики там пропитывались вином, а седые бороды – соком конопли. Это также изменчивая, пыльная страна – прекрасная, когда полная луна поднималась над оградами садов, и отвратительная, когда порывистый ветер пустыни завывал в тени деревьев. В ней сохранились колонны Персеполя, древней столицы Ахеменидов, и площадки жёлтого мрамора, на которых танцевали рабыни ассирийской царицы Семирамиды.



Поэт Хафиз из Шираза говорил, что в его стране мало музыкантов, потому что только редкий музыкант может сыграть мелодию, под которую танцуют одновременно и пьяница и трезвый. Персия, нынешний Иран, слишком долго жила в роскоши. Местные богачи подозрительны, а бедняки заносчивы. Один шах ослепил своих сыновей и радовался смерти брата, издевательски заявляя, что наконец они с братом поделили землю – один остался на земле, другой – под землёй. Здесь невежа – баловень судьбы, а учёный – не настолько умён, чтобы зарабатывать на жизнь. Уважаемой женщиной здесь считается та, у которой много любовников, а безвестной домохозяйкой – та, у которой их мало. Эти персы могли забросать камнями богохульника и рассуждать за чашей вина по поводу никчёмности религиозной веры. Персы были эллинами Азии, сибаритами и порой фанатиками. Они ненавидели представителей тюркских племён и называли их еретиками. Последний шах, покровитель Хафиза, испытывал более чем обычный интерес к винам Шираза, а также к игре триктрак, красоткам и свечам. Через некоторое время персидский шах умер, а десять его отпрысков начали борьбу за свою часть наследственных владений. Один получил Исфаган, другой – Фарс, третий – Шираз и т. д. Они стали править в своих владениях. Некоторые чеканили монету, но все исправно повышали налоги и претендовали на то, что им не принадлежало. Это были князьки из рода Музаффаридов, отношения между которыми лишний раз подтверждали справедливость выражения: «Враждовать, как родственники шаха».



В 1386 году, когда под тусклым зимним солнцем поблекла ослепительная поверхность пустыни, в эту часть Ирана прибыл с севера Тимур и с ним семьдесят тюменов опытных воинов, привыкших к походам. Их изумило и восхитило великолепие Исфагана – города величественных зданий, сводчатых улиц, мостов, где толпились люди. Вот что писал об этом имперском городе Ибн Батута, побывавший здесь ранее: «Мы проходили мимо фруктовых садов, арыков и благоустроенных деревушек по дороге, огороженной голубятнями. Это большой прекрасный город, правда страдающий от религиозной вражды. Мы обнаружили здесь прекрасные абрикосы, дыню и айву, местные жители заготавливают их так же, как мы в Африке свои фиги. Исфаганцы прекрасно сложены, белокожи и слегка подрумянены. Они любезны и гостеприимны. Как правило, они приглашают вас на лепёшки и молоко, но вам всегда дадут отведать на роскошных блюдах самые изысканные сладости».





Тимур приблизился к Исфагану в полной боеготовности, но воевать не собирался. Он помнил о просьбе шаха покровительствовать его наследникам. На следующий день Тимур посетил город. Он торжественно проехал по главной улице и возвратился в свой лагерь, оставив у городских ворот своих стражников. До наступления ночи ничего необычного не происходило. Семьдесят тысяч тюркских воинов, преодолевших за два месяца большой путь без всякой возможности развлечься, жадно смотрели на огни Исфагана. Конные отряды, посланные в город по делам, застряли на городских рынках, а их товарищи в лагере придумывали разные предлоги для посещения города. Всё больше воинов просачивалось в город, осаждая винные лавки. О том, что случилось дальше, существуют разные версии. Вероятнее всего, наэлектризовали обстановку несколько возбуждённых персов во главе с кузнецом. Они ударили в барабан и стали созывать единоверцев-мусульман воинственным кличем. Из своих домов повыходили исфаганцы, и скоро толпы народа заполнили улицы. Сразу же начались стычки с тюркскими воинами, настроенными прежде вполне миролюбиво. В ряде кварталов города посланцев Тимура защитили от расправы более здравомыслящие горожане, в других их предали смерти.



Выслушав на следующее утро доклад о кровавой резне в Исфагане, Тимур впал в ярость. Погибло около трёх тысяч его воинов. Тимур приказал немедленно взять город приступом. Тюркские воины ворвались в город со стороны ворот. Тимур велел не щадить никого, требуя от каждого воина принести ему голову перса. Не пощадили и кварталы, где к эмиссарам Тимура отнеслись благоразумно, лишь только несколько уважаемых лиц Исфагана избежали резни. Горожан преследовали повсюду. Их убивали целый день, а тех несчастных, под покровом темноты выбравшихся за стены города, на следующее утро выследили по отпечаткам ног на снегу и убили. Таким образом погибли семьдесят тысяч исфаганцев или больше. Бойня не планировалась заранее. Тимура поставили перед необходимостью отомстить за гибель его воинов, однако месть превзошла все ожидания. В страхе другие представители династии Музаффаридов сдались Тимуру беспрекословно.



Третий сын Тимура, Мираншах, всегда был своевольным, подверженным пьянству и цинизму. Храбрый в бою, он отличался крайней жестокостью. Только в армии под командованием Тимура Мираншах держал себя в рамках. Через несколько дней Тимур отдал Мираншаху в управление прикаспийскую область. По возвращении из продолжавшегося год похода в Индию ему сообщили, что сын на грани безумия. Тюркские командиры докладывали о безрассудных поступках Мираншаха в больших городах. Он швырял из окна деньги в толпы горожан и отключался после пьянства в мечетях. Они рассказывали далее, что Мираншах упал с коня и воскликнул: «Я – сын Властелина Земли! Что мне нужно сделать, чтобы меня заметили?» Он повелел сровнять с землёй больницы и дворцы Тебриза и Султание. Приказ сына Тимура был законом для тюркских воинов, и они начали взрывать дома. За этим последовали другие его дикие приказы. По велению Мираншаха, мозг которого постоянно был одурманен вином и наркотиками, из могилы выкопали труп знаменитого персидского философа и перезахоронили его на еврейском кладбище.



Когда командиры ушли, к воротам дворца Тимура пришла женщина, одетая в чёрное платье и закрытая чадрой. Это была Ханзаде, жена его первого сына Джехангира. Она поселилась в городе со своим окружением и слугами под защитой Мираншаха. Протестовала, когда его домогательства становились опасными. Он взял Ханзаде в свой дом, преодолев сопротивление её стражников. Красота женщины не давала ему покоя. Затем он упрекал её в распутстве. «Государь Тимур! – взмолилась она. – Прошу твоей защиты и справедливого суда». Муж Ханзаде, которого Тимур любил и считал своим наследником, умер. Согласно традиции тюркских племён, право наследования трона теперь переходило к Мираншаху, старшему из живых сыновей. С давних времён кочевой жизни в пустыне было установлено, что правом наследования пользуются четыре первых сына правителя. Джехангир и Омар Шейх покоились в могиле. Оставались Мираншах и Шахрух, младший сын, родившийся от Сарай-ханум, хозяйки дворца. Но Шахрух был лишь ненамного старше детей Джехангира от Ханзаде. К тому же он не походил на своих братьев, мягкосердечный юноша, склонный больше к чтению книг, чем к борьбе за власть. Наследника следовало выбирать между Мираншахом и сыновьями Ханзаде. Тимур наделил старшего сына большой властью, но Мираншах превратил свои владения в место хаоса и бесчинств. Возможно, Ханзаде предвидела результаты своей поездки во владения Мираншаха, возможно, её красота разожгла в нём огонь страсти и безрассудства. И он не стал медлить с решением. Эмир возместил Ханзаде всё имущество, которое она потеряла. Ей были подарены новые слуги и оказан приём, достойный жены Джехангира. Хотя эмир только что вернулся из утомительного похода, он велел военачальникам немедленно готовиться к новому походу в Султание.



Там он приговорил сына к смерти после расследования его бесчинств. Но за него вступились полководцы Тимура, несмотря на то что беспутный Мираншах доставил им много неприятностей. Мираншаха привели к отцу за верёвку, привязанную к шее. Тимур согласился сохранить сыну жизнь, однако у Мираншаха отняли всю власть. Душевно сломленного, тень от былой власти, его принудили жить в своём бывшем владении, которым правили теперь другие. Вскоре после этого добропорядочный рыцарь Руи де Гонсалес Клавихо, ехавший в Самарканд из королевского дворца в Кастилии, посетил проездом Султание. То, что он узнал, изложил в следующих словах: «Когда Мираншах совершал свои бесчинства, при нём находилась женщина по имени Гансада (Ханзаде). Она тайком бежала от него, ехала день и ночь, пока не встретилась с государем Тимуром, которому сообщила о безобразиях сына. За это Тимур лишил сына власти. Гансада осталась при дворе эмира, обеспечившего ей почёт и уважение, не позволяя женщине возвращаться в Султание. Но Мираншах имел от этой женщины сына, названного Халиль Султан».




Продолжение:
Сила - в правде
Великий гроссмейстер Азии
Сила - в правде
Великий гроссмейстер Азии
О чём плачут камни
Похвальное слово его жизни


Из книги Гарольда Лэмба «Тамерлан»
Фото из сети

Tags: ЖЗЛ, Лэмб, Тамерлан
Subscribe

  • Рай для Робинзонов

    Говорят, что где-то есть острова, где растёт на берегу трын-трава. И от хворости, и от подлости и от горести, и от гордости. Вот какие есть на свете…

  • Наполеон Востока. Часть 2

    Истинный царь над страною не араб и не белый, а тот, Кто с сохою или с бороною чёрных буйволов в поле ведёт. Хоть ютится он в доме из ила, умирает,…

  • Наполеон Востока. Часть 1

    На прохладных открытых террасах чешут женщины золото кос, Угощают подруг темноглазых имбирём и вареньем из роз. Шейхи молятся, строги и хмуры, и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments