Мои путешествия (krisandr) wrote,
Мои путешествия
krisandr

Сила – в правде

Как же устал я от этих детей с третьим размером и дыркою в башне!
Как же устал я от этих людей, жизнь променявших на мелкие башли!
Нет идеалов – есть мелочь надежд: ей – побогаче, ему – подородней!
Мелкие цели глупцов и невежд, в замки стремящихся из подворотни!
К чёрту духовность – позвонче металл, чтобы с рокфеллерами больше сходства!
Как же меня этот мир ваш достал: есть честолюбие – нет благородства!
Мёртвые души не могут понять: мы ничего туда не забираем!
Голые будем пред Богом стоять и ожидать между адом и раем!
Так Тамерлана народ хоронил: были пусты две ладони кумира.
Он ничего туда не захватил, завоевавший при жизни полмира.
                                                                                                Ильницкий Игорь




Продолжение. Начало здесь:
Люди, порождённые войной
Под властью Железного
Черта, за которой обрывается мир

В 1388 году в возрасте пятидесяти трёх лет Тимур был уже непререкаемым (фактическим) господином Центральной Азии и Ирана – территорий, бурлящих мятежами. Его титулом оставался эмир Тимур Гуриган, государь Тимур Великолепный. Формально же он должен был подчиняться хану, происходившему из тюра, кровному родственнику Чингисхана. Этот марионеточный хан фактически не имел власти. Вероятно, в его подчинении был один тюмен да дворец в Самарканде. Разумеется, он присутствовал на разных торжествах – жертвоприношении белой лошади, когда скреплялся племенной союз, или ежегодном военном параде, когда мимо него проезжали вслед за штандартом с конским хвостом двести тысяч всадников. Однако имя хана почти не упоминалось, его влияние не шло ни в какое сравнение с влиянием хромца-завоевателя.



Своей властью он был обязан простому обстоятельству. Население Центральной Азии управлялось вождями племён. Если соплеменникам не нравился их «белобородый» вождь, они откочёвывали на другую территорию и вручали свои жизни другому вождю. Разочаровавшись и в нём, они могли выбрать из своей среды нового вождя, признав себя его подопечными. Вслед за этим они яростно защищали свой новый выбор. Гордясь своим именем и родом, чрезвычайно чувствительные к покушениям на личную свободу и родовые привилегии, они вполне уживались с деспотизмом и не признавали другой власти. Дети кочевников, почитатели ханов, отъявленные разбойники, подстерегавшие как коршуны добычу на горных дорогах, они могли рассказывать предания о мудрости Соломона, подвигах Александра Македонского, которого называли Двурогим, передавать сказания о Махмуде, обладателе золотого трона. Им доставляло удовольствие вести свои родословные от библейского Ноя и претендовать на родство с древними патриархами. Они знали происхождение каждой гробницы вдоль основных дорог, по которым ходили паломники. Они знали и Ветхий Завет. Их способность цитировать его могла сравниться лишь с их склонностью к ругани, что неудивительно для людей, ведших свои родословные от времени библейского Потопа. Писаный закон не интересовал их ни в малейшей степени, зато они проливали кровь, следуя неосязаемой традиции и обычаю. Ростовщичество они презирали, а настойчивый сборщик налогов мог получить от них удар ножом в спину.



Тюркские племена никогда не были едины. Когда их земли пересекал Чингисхан, они объединились под его властью. После же смерти монгольского завоевателя они снова разделились на отдельные племена со своими вождями. Теперь их объединяло одно – желание служить Тимуру. Но их объединение напоминало свору волков. Никакой свод законов не обуздал бы неистовых кашгарцев, хищных горцев с Гиндукуша, воинственных потомков пограничных монголов и ордынцев, иранского воинства Хорасана и арабских бедуинов. Тимур неутомимо исправлял недостатки и просчёты местных правителей. Если он замечал обвалившийся мост, управляющий данной местности получал повеление отремонтировать его. Были приведены в порядок старые караван-сараи и построены новые дома для них вдоль дорог. Сами дороги содержались в хорошем состоянии, вдоль них на определённой дистанции друг от друга создавались сторожевые пункты. Начальники этих пунктов были ответственны за содержание почтовых лошадей и безопасность караванов, проходивших по данному отрезку дороги. Караванщики платили серебром за предоставленную защиту.



Испанский посол Клавихо оставил следующее описание большой хорасанской дороги: «Путешественники ночевали в больших домах, построенных по краям дорог, где не разрешалось проживать местным жителям. Вода поступала в эти дома издалека по трубопроводам, проложенным под землёй. Дорога была ровной, без единого камня. Во время остановки в таких домах путешественники получали обильную мясную пищу и свежих лошадей. Тимур мог пользоваться свежими лошадьми после каждого дневного перехода. В некоторых сторожевых пунктах содержалось по сотне лошадей, в других – по две сотни. Эти пункты встречались до самого Самарканда. Посланцы государя и посыльные к нему передвигались на этих лошадях днём и ночью с большой скоростью. Лошади содержались и в пустынях. Государь распорядился, чтобы большие дома строились в необжитых местах ближайших деревень, снабжавшихся провизией и лошадьми. Люди, заботившиеся о лошадях, назывались анчосы. Когда прибывали гонцы, эти люди принимали их лошадей, снимали с них сёдла и помещали их на свежих лошадей. Один-два анчоса сопровождали гонцов до следующего сторожевого пункта, чтобы позаботиться о лошадях. Оттуда они возвращались на свой пункт. Если конь утомлялся, а на дороге встречался более свежий конь, принадлежащий другому человеку, то у последнего конь изымался в обмен на утомлённого. Согласно правилу, уступать своих коней гонцу эмира обязаны все, даже купцы, ханы и послы. Если кто-нибудь отказывался это сделать, мог лишиться головы. Таково распоряжение государя Тимура. Лошадей в таких случаях отбирали и у военных, и даже у сына жены государя. Так обеспечивались почтовой связью не только одна дорога, но и все остальные. Вести из любой провинции поступали в Самарканд в считанные дни. Государь был доволен больше тем гонцом, который преодолевал за сутки 50 лиг и загонял двух коней, чем тем, кто покрывал это расстояние без потерь за трое суток. Поскольку лиги в его державе слишком протяжённы, эмир велел сократить их вдвое и поставить на дорогах небольшие столбы, обозначающие каждую лигу. Он приказал чагатайцам ежедневно покрывать верхом 12 или, как минимум, 10 лиг. Каждая из этих лиг равняется двум кастильским лигам. По правде говоря, в это трудно поверить, если не видеть собственными глазами те расстояния, которые покрывали за сутки эти парни. Иногда они проезжали верхом более 15–20 лиг за сутки. Когда лошади выбивались из сил, их убивали и продавали на мясо. Мы видели у дороги много трупов загнанных лошадей».



Клавихо прибавляет, что на некоторых почтовых станциях он и спутники встречали в жаркие дни резервуары, набитые льдом. Рядом находились медные кувшины для желающих напиться. Служба информации была поставлена у Тимура на должном уровне. Она работала, возможно, быстрее, чем какая-либо ещё до появления железных дорог. Столь же радикально он разрешал вопросы земли и собственности. Его воины получали жалованье из армейской кассы. Им не разрешалось брать мзду с населения. Ни один воин не мог войти в жилой дом без достаточных оснований. Пустоши и собственность без наследников принадлежали эмиру. Крестьянину или состоятельному человеку, взявшемуся орошать или возделывать пустошь – строить на ней дом или мосты, – позволялось в течение года владеть ею без выплаты налогов. На второй год он платил налог в размере, который считал справедливым. На третий год устанавливался налог исходя из оценки его имущества. Налоги взимались после уборки урожая. Обычная норма налога составляла треть всей продукции или её стоимости серебром. Налог был выше на орошаемых землях и ниже – на богарных. Крестьяне оплачивали также получение воды из водохранилищ. Купцы, прибывавшие со своими товарами в пределы державы, платили пошлины и дорожный налог. Это составляло важный источник доходов, потому что в то время караваны с Дальнего Востока, направлявшиеся в Европу, обходили Египет, где мамелюки, проявлявшие враждебность к европейскому христианству, отбирали товары.



Торговля с Западом осуществлялась по Великой хорасанской дороге через пустыню Гоби мимо Алмалыка в Самарканд и оттуда через Султание и Тебриз к Чёрному морю и Константинополю. Она разветвлялась на север в Ургенч или к Каспийскому морю и далее к генуэзским факториям на границе с Россией. Другая дорога шла на юг через Персию к соседним с Индией гаваням. Морская торговля была развита слабо. Временами арабы плавали на своих судёнышках вокруг Индии к Золотому Херсонесу и далее в Китай. Суда же из Китая ходили вдоль Азиатского побережья вплоть до Бенгалии. Но это происходило периодически, благодаря усилиям богатых судовладельцев и мореплавателей. С другой стороны, речное судоходство было довольно интенсивным. Суда ходили по Амударье к Ургенчу, по Инду через весь субконтинент к морю, а также по Тигру и Евфрату. Тимур включил в состав своей державы перевалочный пункт торговли – Тебриз – город с населением более миллиона человек, где Великую хорасанскую дорогу пересекали с севера на юг разные торговые пути.





От одного Тебриза Тимур получал доход больше, чем годовой доход короля Франции. В то время Тебриз считался самым крупным городом в мире, исключая города Китая. Самарканд, Багдад и Дамаск были меньше Тебриза, хотя и располагали более знаменитыми архитектурными сооружениями. Но в конце XIV века эти города превосходили по размерам и великолепию Рим и Венецию. Собирать в таком городе подушный налог не представлялось возможным, но местные городские власти выплачивали ежегодно дарага эмира определённую сумму. Этой данью город откупался от посягательств со стороны державного центра. Для купцов власть Тимура была благом, так как они могли пять месяцев водить караваны по дорогам державы под надёжной защитой и платили только пошлину со своих товаров. Интересам мелких землевладельцев и крестьян власть эмира отвечала в той мере, в какой она ограничивала угнетение феодальных ханов и баев. Отношение Тимура к этой проблеме было вполне определённым. Нищета никого не устраивала, разорённый эмират ничего не прибавлял казне. От состояния последней зависела боеспособность армии – основы новой державы. Войско запасалось водой где хотело. Следуя по возделанным землям, оно собирало урожай в свою пользу, когда нуждалось в продовольствии.





Соответственно несли издержки крестьяне. Тимур был нетерпим к попрошайничеству. Он пытался бороться с ним запретами и раздачей хлеба и мяса нищим. Последние же принимали эти меры за щедрость и снова наводняли улицы городов, вымаливая подаяние жалобными голосами и подставляя свои чаши правоверным, бросавшим в них кусочки пищи. Дервиши и шарлатаны, слепые, прокажённые и чумные продолжали попрошайничать. Воины Тимура боролись с ними, но безрезультатно, попрошайничество – неистребимый обычай ислама. Более успешной была его борьба с ворами. Это вменялось в обязанность городским властям и каждому командиру дорожной стражи. Каждую украденную вещь им приходилось возмещать из собственного кармана. Но свод законов Тимура держался на его собственной воле. За пределами Мавераннахра его правопорядок не приживался. В разных местах его державы вспыхивали мятежи. Эмир постоянно совершал походы для усмирения непокорных. Под деятельным руководством эмира армия превратилась в чётко отлаженный механизм, приводимый в движение военачальниками, привыкшими к победам. Тимур гордился своей армией и был полон решимости завоевать с её помощью всю Азию.



В эти годы хромец-завоеватель познал всю глубину смысла пословицы: «Тот, кто вставил ногу в стремя, должен садиться в седло». Теперь он почти не бывал в Самарканде и не охотился в горах. Во дворце величественно шествовала его хозяйка, первая государыня. Чёрные рабы несли длинный шлейф её платья, а служанки с двух сторон поддерживали плюмаж её головного убора, унизанного драгоценными камнями. Она торжественно ступала по голубым плиткам, выложенным во внутренних двориках дворцов. Тимур же, создававший эти дворцы при помощи персидских мастеров, показывался в них лишь на несколько дней, чтобы подстегнуть активность строителей, принять послов из Китая, Индии и Багдада, выслушать приветствия внуков, поучаствовать в шумном застолье и удалиться вновь. В пути он пользовался двумя комплектами снаряжения для шатра – основным и запасным – перевозимым на вьючном животном. Таким образом, Тимур всегда располагал эмирскими покоями – участком земли, устланном коврами, и широким пологом над головой, укрывающим от жаркого солнца. Вокруг его шатра разбивали палатки кулчи, двенадцать тысяч воинов эмирской гвардии.



Командиры в гвардию набирались из числа бахатуров, сильных и смелых мужчин. Это были закалённые в битвах и испытаниях воины, их ратный труд щедро вознаграждался. За личную храбрость простой воин повышался до десятника, десятник до юзбаши, сотника. Храбрецам выдавали знаки отличия. Иногда это были пояс или куртка с вышивкой и воротником, иногда конь и меч. Полковые командиры награждались штандартом и барабаном, а военачальники высокого ранга, полководцы – штандартом тюмена, штандартом с изображением льва и барабаном. Таким военачальникам разрешалось брать с собой табун в сотню коней. В случае победы эти военачальники получали весомое материальное вознаграждение – им передавались в феодальное владение города со сбором налогов в свою пользу, а в отдельных случаях и провинции. Повышение по службе проводилось только исходя из способностей кандидата, хотя полководцы были выходцами из знатных семей.



Один летописец процитировал характеристику, которую дал Тимуру некий араб: «Ростом повелитель был высок. Имел крупную голову, высокий лоб. Отличался как незаурядной физической силой, так и храбростью. Обладал сильным характером. Цвет кожи – белый, живая мимика лица. Крепкого сложения, с широкими плечами, сильными пальцами и жилистыми руками. Эмир носил длинную бороду. Хромал на правую ногу и говорил низким голосом. В пожилом возрасте он был так же крепок духом, силён телом и храбр, как прежде. Это была непоколебимая скала. Эмир не терпел лжи и пустых жестов. Он предпочитал слышать правду, как бы она горька ни была. Неудача не обескураживала Тимура, а богатство не приводило его в восторг. Девизом, выгравированным на его печати, были слова на персидском языке: «Сила – в правде». В разговоре он больше отмалчивался, никогда не говорил об убийствах, грабежах или насилии над женщинами. Любил смелых воинов». Тимур очень рано поседел. Иные говорили о его смуглой коже, но для араба она выглядела светлой.



В Самарканд посылали секретных агентов, чтобы собрать сведения о Тимуре. Те возвращались с необычной информацией: «Мы говорим о том, что видели. Самарканд не таков, каким был прежде. Теперь там, где привязывали верблюдов, выросли лазурные дворцы с двориками, выстланными мраморными плитами. Мы видели тюркского государя на строительстве дворца. Он был недоволен ходом строительства и велел разобрать постройку. После этого в течение двадцати дней он каждый день приезжал на место строительства дворца и наблюдал за работами. Аллах свидетель тому, о чём мы говорим, – в течение двадцати дней дворец построили полностью до последнего камня в арке и кирпичной кладке купола. Высота арки составляла двадцать четыре копья, ширина – шеренгу из пятидесяти человек».





Целое десятилетие беспрерывные войны не давали покоя жителям Самарканда. Но за это время благодаря неуёмной энергии Тимура сделано было очень много. Он принял Самарканд, построенный из высушенной солнцем глины, кирпичей и дерева, а сделал из него азиатский Рим. Он украшал город всем, что ему нравилось в чужих землях, заселил его привезёнными из походов пленниками, а также учёными и философами. Каждая победа отмечалась постройкой памятного здания. Учёным предоставлялись академии и библиотеки, ремесленникам – мастерские и торговые ряды на базарах. В городе появилась обсерватория для астрономов, а также зверинцы для диковинных зверей и птиц.



Город стал воплощением мечты Тимура. Военные цели похода не ослабляли в нём интереса ко всему, что могло украсить Самарканд. Белый мрамор Тебриза, лазоревые плиты Герата, филигранно выполненные изделия из серебра в Багдаде, чистый жадеит Хотена – всё это теперь переместилось сюда. Никто не знал, чем ещё обогатится город, потому что никому, кроме Тимура, не позволялось создавать новый Самарканд. Он любил его так, как старик любит молодицу. В данный же отрезок времени эмир предпринял поход в Индию ради обогащения Самарканда. Стоит оценить результаты, которых он достиг за десять лет. Именно в этот период времени, в один из дней начала весны 1399 года Тимур ещё не добрался до Индии. Он поддерживал связь с Самаркандом с помощью гонцов, посылаемых по дороге через Хайберский перевал и Кабул. Гонцы, въезжавшие в город с юга по дороге из Шахрисабза, скакали верхом по равнине, где в рощах деревьев компактно расположились шатры и юрты. Их обитатели представляли собой новую волну переселенцев в Самарканд: здесь были пленные, бродяги, искатели счастья, увлечённые новой утопией, – столпотворение языков и религий. Среди переселенцев находились христиане, евреи, несториане, арабы, малакиты, сунниты и алавиты. Некоторые глядели на мир усталыми, потухшими глазами, взоры других горели возбуждением и ожиданием. В этом месте выстроились также частоколы стоек, к которым торговцы лошадьми и верблюдами привязывали животных. Вооружённая стража располагалась прямо на рассеянной ветром соломенной сечке. На одной стороне дороги у колодца стояла небольшая каменная церковь христиан-несториан с плоской крышей и без побелки. По другую сторону от жилищ этих переселенцев располагались поместья знати.





Сквозь светло-зелёные завитки вязов блестела белизна дворцовой стены. За милю от Самарканда гонцы оказывались в окрестностях города. Здесь они могли прочесть гигантскую надпись на голубом фасаде академии – «Нет бога, кроме Аллаха». Дорога продолжается между двумя рядами тополей. Слева от неё речки и мосты, а также россыпь садовых участков. Всё это примыкает к дворцовому комплексу «Дильшад» – «Восторг сердца». Там ещё работали каменотёсы. В стороне среди сикоморов и цветущих фруктовых деревьев протянулась стена длиной в пятьсот шагов, которая огораживала с одной стороны площадь комплекса. Другие её стороны тоже огораживались такими стенами, и в каждой из них имелись стрельчатые своды ворот, подпиравшиеся скульптурами каменных львов. Внутри площади комплекса работали своими инструментами садовники из Персии, а рабы освобождали её от строительного мусора.



За мраморной колоннадой возвышались стены центрального дворца высотой в три этажа. В проектировании дворца соперничали несколько знаменитых архитекторов. Мастера расписывали стены входного зала. Каждый мастер трудился над своим участком стены. Рисунки бородатого китайца сдержанных тонов ложились на стену рядом с цветастым орнаментом придворного художника из Шираза. На другой стене работает индус, который, возможно, не очень сведущ в живописи, но хорошо знает, как наложить на цемент позолоту или подсеребрить его. Над головами мастеров потолок усеян мозаикой из цветов. Стены залы сверкают алмазным блеском – они похожи на сияющий чистотой белый фарфор.







Очень похожий Дворец был построен и в северной части города, перед тем как Тимур отправился в поход в Индию. Летописцы, регистрировавшие ежедневные деяния своего повелителя, так описывают это событие: «Государь поставил здесь юрту. Дворцовый комплекс строили для игр и праздников. Эмир выбрал один из проектов архитекторов. Четыре военачальника следили за строительством четырёх пристроек по углам площади. Государь Тимур был так заинтересован в строительстве этого дворцового комплекса, что задержался в городе на полтора месяца, чтобы дело было сделано быстро. Куски мрамора из Тебриза положили в углы фундамента. Мастера из Исфагана и Багдада украсили стены фресками так искусно, что с ними не могли даже сравниться китайские рисунки в антикварной комнате Тимура. Пол был выстлан мрамором, нижнюю часть стен изнутри и снаружи покрывали фарфоровые плитки. Комплекс назвали „Садом севера“».









В окружении таких садов располагался город. Его огораживала стена длиной в пять миль. Вооружённые воины преграждают путь в крепость на холме, где обитают придворные женщины. Но у каждой из этих женщин имеется свой садовый дворик. В одном из них принимают гостей. Домик в саду окружают клумбы роскошных роз и тюльпанов. Его крыша островерха, как у китайской пагоды. Внутри домика покои сообщаются между собой дверными проёмами под арками. Комнаты задрапированы шёлком розового цвета, стены и потолок украшены серебристым орнаментом с узорами из бриллиантов. Полосы шёлковой драпировки, колышемые ветром, производят впечатление движущегося занавеса. В комнатах диваны под балдахинами из шёлка, поддерживаемыми копьями. Пол застлан коврами из Бухары и Ферганы. В каждой комнате стоят табуреты, отлитые из одного куска золота. Они заставлены пузырьками с духами. Каждый из табуретов инкрустирован особым видом драгоценного камня – рубинами, изумрудами, бирюзой. Здесь хранятся также золотые кувшины с шербетом. Внутрь кувшинов брошены бриллианты. Вокруг одного из кувшинов расставлено шесть чаш. На дне каждой чаши, наполненной шербетом, лежит рубин в два пальца шириной. Но гостей принимают не в домике, а в беседках, затенённых от солнца.



Там сидят несколько представителей тюркской знати, много персов из шахской семьи, а также вожди арабских и афганских племён. Когда они рассаживаются и замирают в ожидании, появляется супруга эмира, Сарай Мульк-ханум. Впереди государыни идут чёрные рабы, по бокам – её фрейлины с потупленными взорами. Государыня шествует с гордо поднятой головой. На ней массивный головной убор малинового цвета в форме шлема, обильно украшенного драгоценными камнями и инкрустациями. Над бровями у неё висят круглые подвески из золота. Верхушку головного убора занимает миниатюрный дворец, из которого вздымаются белые плюмажи. Часть оперения склоняется к её щекам, между перьями блестят крохотные золотые цепочки. Её свободное платье тоже малинового цвета с золотистыми оборками. Пятнадцать женщин несут в руках длинный шлейф от него. Лицо государыни, скрываемое накидкой из прозрачного шёлка, покрыто белилами. Чёрные волосы покрывают её спину и плечи. Когда государыня усаживается, появляется ещё одна супруга эмира, более молодая и менее уверенная в себе, но сдержанная и уважительная к государыне. Смуглая кожа и раскосые глаза выдают в ней монгольское происхождение. Она – дочь монгольского хана, взятая недавно в жёны Тимуром.



К женам эмира подходят слуги, держа в руках золотые подносы с кубками, наполненными шербетом. Руки слуг, чтобы не касались подносов, зачехлены в белую материю. Они стоят на коленях, когда государыни пьют шербет. Другие слуги подают напитки присутствующим господам. Те опустошают кубки, опрокидывая их вверх дном в знак того, что не осталось ни одной капли шербета. Так выражается абсолютная признательность государыням за гостеприимство. Резиденции Тимура располагались за крепостью повсюду. В цитадели же находились дома офицеров его штаба, не участвовавших в индийском походе эмира, а также чиновников городской администрации и казначеев. Крепость, стоявшая на краю ущелья, служила, кроме того, военным арсеналом и мастерской. Там хранилась коллекция прекрасного и необычного оружия, а также находилась чертёжная комната для конструкторов со столами, заставленными моделями катапульт, баллист и огнемётов, приводимых в действие противовесом либо кручением. В крепости имелись цехи, где оружейники отливали и закаляли стальные мечи. Тысячи пленных ремесленников постоянно трудились над изготовлением шлемов и доспехов. На этот раз они делали лёгкий шлем с передвижной стальной пластиной. Она опускалась для защиты лица и поднималась, когда в этом не было необходимости. В помещение сокровищницы ходить не разрешалось, но недалеко от неё близ вольера для зверей находилось уединённое здание из белого мрамора, нечто вроде музея или антикварной комнаты, в которой Тимур временами оставался на ночлег. Во дворе этого дома росло дерево с золотистым стволом и серебряными ветками и листьями, вспыхивавшее ярким светом в солнечных лучах. Но что за плоды оно давало! С веток свисали настоящие жемчужины разного цвета, имеющие форму вишен и слив. Там были и необычные птицы. Их серебряное оперение словно покрывала красно-зелёная эмаль. Они простирали крылья, словно собирались клевать плоды дерева. Внутри сокровищницы хранился миниатюрный замок с четырьмя башнями, украшенными изумрудами. Это была, конечно, игрушка, вещица для забавы, но символизировавшая богатство, которым владел эмир.





После полудня базары переполнялись людьми и духотой, шумом и пылью. Горожане могли купить там всё – от манны небесной до хорошенькой девушки. Многие из них шли, однако, мимо базаров к гробнице Биби-ханум. Они сворачивали в боковые улочки, чтобы избежать встречи с длинным караваном верблюдов, пришедшим только что из Китая по главному караванному пути. Верблюды везли в конопляных тюках душистые специи. Груз, помеченный китайскими иероглифами и арабской вязью, а также отпечатками печатей тюркских таможенников, направлялся в ганзейские города через Москву.



Подобно другим крупным дворцовым комплексам Биби-ханум располагался на невысоком холме, окружённом пирамидальными тополями. В комплекс входили мечеть с примыкающим к ней медресе и кельями для наставников и учеников. Эти строения, огромные в объёме, охватить взглядом можно было только на расстоянии. Они до сих пор не достроены. Мечеть по размерам могла сравниться с собором Святого Петра в Риме. На ней ещё не было центрального купола, но боковые башни высотой в 200 футов были построены полностью. Чтобы попасть в мечеть, посетители должны пересечь площадь, мощённую каменными плитами, и обогнуть мраморный бассейн. В мечети сидели уважаемые люди – муллы в больших тюрбанах, размеры которых впечатляли жителей Бухары, философов, изучавших природу. Они обсуждали законы природы с муллами, ограничивавшимися книжными знаниями.







Самарканд строился так, как подсказывало Тимуру воображение. В отличие от других завоевателей монгольского происхождения, он вовсе не копировал архитектуру Персии такой, какой она существовала в то время. Да, он изучал персидские постройки, использовал строителей с юга, но всё же монументы Самарканда оставались, по сути, тюркскими, а не персидскими. Их развалины, равно как и развалины сооружений Тимура в других городах, остаются по сегодняшний день замечательными памятниками тюркской архитектуры и сохраняют немеркнущую красоту.









Порой абсурдные и непривлекательные в деталях, порой блистающие великолепием с фасада и удручающие несовершенством кирпичной кладки с обратной стороны, они поражали в целом простотой и строгостью замысла. Тимур, обожая игру цвета, тяготел к монументальности. Минимум дважды он велел разбирать законченную постройку и восстанавливать её в более монументальном виде. В Тимуре коренились мрачный юмор тюркской расы и природная поэтичность кочевника. Его постройки – воплощение величавого спокойствия. Как обитателю пустыни, ему присуща любовь к зелёной растительности и проточной воде - дворцы Тимура строились как часть садового комплекса.





В Самарканде имелась городская площадь – регистан – место молитв и разговоров, политических дебатов и обмена новостями, встреч знатных особ и торговцев. Четыре стороны площади составляли здания, построенные Тимуром, – мечети и медресе. Площадь располагалась на небольшой возвышенности у подножия холма, на котором стояла крепость. Её всегда оживляли журчание арыков и шум фонтанов.



Перед сражением с султаном Дели тюркские воины устроили резню, в ходе которой погибло сто тысяч пленных. Они разбили затем армию индусов и захватили Дели.





Слоны во время битвы были рассеяны огнемётами. Поход Тимура в Индию был скоротечной военной кампанией. Эмир не хотел увязнуть в осаде Дели, поэтому маневрировал на равнине, делая вид, что его тяготят неопределённость и страх. Султан Дели поддался на обман и выступил со своим войском на равнину, чего и добивался Тимур. Разбив индусов, он не спеша разграбил столицу и двинулся на юг к пограничным индийским городам. Победу широко праздновали в Самарканде. На регистане и ночью толпился народ. Особенно радовалось духовенство. С покорением Северной Индии у раджей была отнята казна, а сами они загнаны в горы. Духовные лидеры ислама мечтали о создании нового халифата, господство которого простиралось бы от Багдада до Индии. Под защитой Тимура в халифате установились бы мир и благоденствие. В таких условиях, естественно, возросла бы власть имамов. Армия Тимура вернулась в Самарканд следующей весной, пройдя через Шахрисабз и мимо «Чёрного трона» – сада, разбитого на вершине горы и огороженного стеной из чёрного мрамора.

vereschagin-apofeoz-voyny_resize.jpg

У Бирюзовых ворот города были расстелены ковры. Стены улиц, ведущих к цитадели, задрапировали тканью малинового цвета. За ограждениями крыш домов и стенами садов мелькали люди в цветастых шёлковых одеждах. Украсились витрины торговых лавок, а зрители надели всё самое лучшее. Встречать победителей и приветствовать государя на дороге выехали управляющие города, племенные вожди и знатные женщины. Сюда приехала Сарай-ханум с окружением, высматривая среди закованных в латы всадников лицо своего сына Шахруха. Здесь была и Ханзаде, ожидавшая появления своих первенцев – ханов Мухаммада Султана и Пира Мухаммада. Когда ханы проезжали мимо толпы людей, рабы подбрасывали в воздух горсти золотых монет и бриллиантов. Драгоценные камни сыпались под копыта коня Тимура. Затем толпы зрителей замерли в изумлении. Появились первые из девяноста семи слонов, нагруженных сокровищами своих бывших владельцев. Животные, раскрашенные в разные цвета, кивали огромными головами над пыльной дорогой. Так совершался восьмой триумфальный въезд Тимура в Самарканд. Вместе с добычей он привёз из Индии планы строительства соборной мечети и двести строителей, способных помочь ему в этом деле. Летопись сообщает, что эмир, после того как спешился, прежде всего отправился в баню.




Продолжение:
Великий гроссмейстер Азии
О чём плачут камни
Похвальное слово его жизни


Из книги Гарольда Лэмба «Тамерлан» и Е.Г. Браун «Из персидской литературы времён тюркского господства»
Фото из сети
Tags: ЖЗЛ, Лэмб, Тамерлан
Subscribe

  • Тысяча осколков древности

    Остались ли на свете острова, Где можно жить легко, безмолвно, Из мокрого песка лепить слова, И просто отдавать их волнам? И есть ли место для таких,…

  • Рай для Робинзонов

    Говорят, что где-то есть острова, где растёт на берегу трын-трава. И от хворости, и от подлости и от горести, и от гордости. Вот какие есть на свете…

  • Аборигены Земли

    Швартовался у Китового Уса. Утомлённо заскрипело весло. Ангел тропиков зевнул и проснулся, с любопытством почесал под крылом. День взорвался…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments